Страница 4 из 7
Дылда испуганно выкатила глаза. Торговых дел у нее не было, но все-таки пугало, что бубновый человек вредит.
— Теперь на которую? — скучающим голосом спросила гадалка.
Надя покраснела, засмеялась от смущения.
— Не можете ли вы… мне говорили… я бы хотела приворот.
— Приворот? — ничуть не удивилась гадалка.- За это особливо двугривенный. Деньги вперед. На чье имя?
— Меня… Надеждой зовут.
— А кого имярека-то?
— Что?
— Кого привораживать-то?
— Он… его… графа Градолли.
— А имя-то как?
— Имя? А имя я не знаю.
— Ну, как же так, без имени-то. Без имени трудно. Некрепко выйдет.
Гадалка озабоченно пожевала губами и вдруг запричитала:
— На синем море, на червонном камне лежит доска, под доской — тоска. Отвались доска, подымись тоска по морям, по долам, по зеленым лесам, пади тоска на сердце раба божьего Гре… Гра… Грыдоли (ишь, как неладно выходит!), истоми его, иссуши его, чтоб он спать не спал, чтоб он есть не ел, чтоб он пить не пил, по рабе божией Надежде сох. Аминь, аминь, аминь. Тьфу, тьфу, тьфу. Раба божья Надежда, плюнь три раза.
Надя нагнулась, добросовестно плюнула три раза под стол и вытерла губы.
На улицу вышли какие-то подавленные.
— Все-таки она поразительно верно говорит! — ежилась дылда от страха сверхъестественного.- Этот бубновый человек — это, наверное, доктор Крюкин. Он всегда рад повредить. Или батюшка. «Я тебе, Фиш Екатерина, после праздников кол влеплю». Наверное, бубновый, это — батюшка. Поразительно верно говорит. И как это она так может!
— Бою-усь! — повизгивает Вера.
Надя молчит. Ей не по себе. Связалась с этим Градолли, а вдруг он рожа!
Через два дня, за вечерним чаем, мать передала Наде флакончик духов.
— Это тебе мадам Таубе оставила. Она сегодня, бедненькая, в Париж уезжает. Расстроена ужасно.
— Почему расстроена?
— Телеграмму получила: дядя ее заболел. Помнишь, она рассказывала,- граф Градолли. Бедный старичок. Жалко, столько добра делал.
— А… а что с ним? — спрашивает Надя дрожащим голосом.
— Неизвестно что. Вдруг почувствовал себя худо. Должно быть, не выживет.
Надя вся застыла.
— Вот оно! Вот оно началось! Отвалилась доска, привалилась тоска! Господи, что мне теперь делать?!
— Мамочка, а разве он хороший, этот граф?
— Да, он известный благотворитель. Добрый старичок.
«За что я погубила его? За что? — терзается Надя.- Добрый, милый старичок, прости ты меня, окаянную! Ведь он даже о моем существовании не знает, и вдруг, откуда ни возьмись, отвалилась доска и навалилась тоска. И помочь нельзя. И не знают, как лечить!»
— Мамочка! Они его, наверное, неправильно лечат. Мамочка, ему, может быть, жениться хочется? А они не понимают.
— Что-о? Что ты за вздор болтаешь?
Лицо у Нади такое несчастное, такое расстроенное.
— Если бы я знала, что можно сделать отворот против приворота, я бы не пожалела всего своего состояния!..
— Какой отворот? Какое у тебя состояние? Ничего не понимаю.
— Шестьдесят пять… ко…копе…ек…
— Господи! Да она плачет!
Мать быстро подбежала к телефону и, не спуская глаз с рыдающей Нади, нажала кнопку «А» и вызвала доктора Крюкина.
Предсказатель прошлого
«На основании точнейших данных науки хиромантии предсказываю настоящее, прошедшее и будущее. Даю советы о пропавших вещах, неудачах в браке и способы разбогатеть».
Далее следовал адрес и часы приема: от 9 утра до 11 вечера.
— Нужно пойти,- подумала я.- А то живешь — ничего не знаешь. Пойду, хоть прошлое узнаю.
Разыскала дом. Спросила у швейцара.
— У нас таких нет,- отвечал он.- Прежде, действительно, жил тут дворник, умел зубы лечить. Пошепчет в рот, зуб и пройдет. Многим помогал. А теперь он на Фонтанке, а какой номер дому, я знать не могу, потому что с меня этого не спрашивается. А если вам знать требуется, где квартира N 32, так прямо вам скажу, что во дворе, налево, шестой этаж.
Я пошла во двор, налево, в шестой этаж.
Лестница была корявая и грязная. Кошки владели ею беспредельно. Они шныряли вверх и вниз, кричали, как бешеные, и вообще широко пользовались своими правами. Дверь, за которой предсказывают прошлое, была обита грязной клеенкой и украшена нелепым звонком, болтавшимся прямо снаружи.
Кто-то открыл мне и быстро шмыгнул в другую комнату.
— Пожалте-с сюда! — тихо заблеял простуженный голос.
Я пожаловала.
Комната была маленькая, в одно голое окно. Железная кровать, закрытая вместо одеяла газетной бумагой, два стула и ломберный стол. Над столом прикреплен булавкой к стене лист бумаги, с нарисованной на ней пятерней.
Хозяин стоял и грустно меня разглядывал. Он был очень маленький, с очень большим флюсом, перевязанным черным платком, торчащим на затылке двумя заячьими ушами.
— А, понимаю! — сказал он вдруг и улыбнулся, сколько позволял флюс.- Понимаю!.. Вас, вероятно, прислала ко мне графиня Изнарская?
— Нет,- удивилась я.
— Ну, в таком случае, княгиня Издорская?
— И не княгиня.
Он не был поражен таким ответом и как будто даже ждал его. Выслушал с интересом и спросил еще, словно для очистки совести:
— В таком случае, наверно, баронесса Изконская.
И тут же прибавил с достоинством:
— Это — все мои клиентки. И полковник Иванов — вы знаете полковника Иванова? — тоже приходил советоваться со мной, когда у него украли чайную ложку. Чистейшего серебра. С пробой. По пробе все и искали сначала… Чем могу служить? Настоящее, прошедшее или будущее? Позвольте вашу левую ручку. Которая у вас левая?.. Ах, да, виноват, эта. Они, знаете, так похожи, что даже мы, специалисты, часто путаем. Позвольте рассмотреть линии. Гм… да. Я этого ожидал! Вы проживете до девяноста… да, совершенно верно, до девяноста трех лет и умрете от самой пустой и безопасной болезни… от отравления карболовой кислотой. Остерегайтесь пить карболовую кислоту в преклонных летах!
— Благодарю вас! — сказала я.- Только я больше интересуюсь другим вопросом…
— Понимаю! — перебил он.- Для того, чтобы я понял, достаточно самого легкого намека. Вас беспокоит мысль о той вещи, которая у вас пропала на днях!
Я стала вспоминать, что у меня пропало: булавка от шляпы, последний номер журнала «Аполлон», перчатка с правой руки…
— Эта вещь была вам дорога и необходима,- я вижу это по линиям вашего указательного пальца.
Положительно, он намекал на перчатку. Она была, действительно, очень нужна, и я, разыскивая ее, полезла даже под шкаф и стукнула лоб.
— Вам бы хотелось знать, где теперь эта вещь! — пророческим голосом продолжал хиромант.
— Да! О-очень!..
— Она вам возвращена не будет. Но благодаря ей будет спасено от голода целое семейство. И оно будет благословлять ваше имя, даже не зная его!
— Несчастные!
— Теперь скажу вам о вашем прошлом. Вы были больны.
Я молчала.
— Не очень сильно.
Я молчала.
— И довольно давно. Еще в детстве.
Я молчала.
— Но несерьезная болезнь. Я же говорю, что несерьезная,- оправдывался он.- Так, какие-то пустяки! Голова, что ли, болела… и недолго. Что там! Какой-нибудь час. И еще должен вам сказать, что в вашей жизни сыграли некоторую роль ваши родители: проще скажу — мать и отец. А еще мне открыто, на основании ваших линий, что у вас очень щедрая натура. Если вы только заметите, что человеку нужны деньги, уж вы сейчас все ему отдадите.
Мы помолчали некоторое время — он вопросительно, я отрицательно.
Потом он захотел огорчить меня. Он поднял голову вверх и, тряся заячьими ушами, ехидно сказал.
— Замуж вы никогда не выйдете!