«Аленка» шоколадка

А через полчаса мы на катере катались по каналу. Было очень здорово и весело. Правда Кира остался на берегу, он ждал оставшуюся часть группы, которая ушла с Майклом.

Мы рассматривали дома, виллы, и гостиницы вдоль канала, много фотографировали. А потом Женька попросила повести катер и молодой человек, который сидел у руля любезно предоставил ей такую возможность.

У Женьки очень хорошо получилось. Она давно водила машину и вести катер для нее не составило никакого труда.

Когда мы вернулись, Кира ждал нас на причале вместе с группой англичан.

Катер причалил, и Кира подал мне руку. Когда я стала выходить из катера, вдруг увидела, что «мой старый знакомый» из англичан вдруг быстро подошел к причалу и подал руку Женьке. Меня это удивило, и я повернулась, чтобы посмотреть на реакцию его, как я думала, жены. Та была абсолютно спокойна.

– Она его сестра, – сказал Кира.

– Какая сестра? – не поняла я.

– Джулия старшая сестра Джона, – сказал, улыбаясь, Кира, – они много раз приезжали в Египет и всегда ездят на наши экскурсии, им нравится.

– А почему ты думаешь, что мне это интересно знать? – спросила я.

– А разве нет? – он прищурился.

– Ну… – протянула я.

– Это нормально, – сказал Кира, – Джону нравится твоя подруга. Это видно даже мне. А ты, конечно, волнуешься за подругу.

– Ну да, – подтвердила я. А сама подумала: «Джону нравится моя подруга… как интересно… а я и не заметила! Вот да Кира, вот да молодец! Неужели Женькина сказка с востока переместится на запад?» и я посмотрела на Женьку.

А моя дорогая подруга невпопад кивала головой в ответ на быструю английскую речь Джона и радостно улыбалась.

А потом мы гуляли по Марине и рассматривали блестящие яхты, пришвартованные там. Кира рассказывал об этих яхтах и об их владельцах:

– Вот, например, те две яхты принадлежат израильским олигархам. Но все это держится в тайне и здесь все считают, что их хозяева – американцы. А почему, Мира? – спросил он, снова обращаясь ко мне.

– Потому, что шестого октября семьдесят третьего года Египет выиграл войну у Израиля. С тех пор израильтяне не любят египтян и наоборот, – выпалила я информацию, случайно прочитанную в Интернете.

– Ого! – воскликнул Кира, – ты об этом знаешь! Молодец!

– Минус пятьдесят шоколадок «Алёнка», – я засмеялась.

– Ну, тогда же мне ничего не останется, – ответил Кира, и затем, помолчав, добавил: – как так? – он улыбался, но глаза были серьезными и глубокими. Я не успела ответить, в этот момент к нам подскочила Женька с фотоаппаратом и попросила Киру сфотографировать нас с ней на фоне новенькой блестящей яхты.

В это самое мгновение я вдруг почувствовала что-то, похожее на мягкое и приятное прикосновение к моему сердцу. Как будто давно забытая часть меня самой сейчас вернулась на место, и ощущения внутреннего достоинства наполнило все мое существо. Я вспомнила маленький крестик в своей сумке и улыбнулась. И внутри поднялась радость и легкость. Я не анализировала. Просто отследила это чувство… и позволила ему жить в моем сердце.

Кира начал нас торопить. Солнце садилось, и нам нужно было успеть доехать до дома под названием «Черепаха», чтобы, поднявшись на холм, увидеть всю красоту Эль-Гуннского заката.

Сначала мы ехали на маленьком тук-туке, а затем быстро шли на холм. Но солнце стремительно таяло за вершинами гор, виднеющихся на горизонте.

Мы едва успели увидеть огненную корону, которая вскоре скрылась за темным хребтом, оставляя последние красные следы лучей в воде Эль-Гуннских каналов.

Женька отошла в сторону и стояла молча, глядя вдаль. В ней что-то неуловимо изменилось, но я не могла понять, что. Что-то очень легкое и незаметное, но оно отражалось на Женькином лице какой-то особенной собранностью и силой.

Я перевела взгляд на Киру. Он стоял и смотрел прямо на меня. Его взгляд был таким мягким и теплым и самое главное, каким-то родным. Я отвернулась и сняла туфли. Мы стояли на зеленой лужайке с мягкой травой, очень ухоженной и красивой.

Когда мои босые ноги коснулись травы, я почувствовала небывалый прилив сил. Улыбнувшись про себя, я снова подняла голову. Кира, по-прежнему, смотрел на меня, но его взгляд стал другим. Он сделал шаг ко мне и, глядя немного снизу из-за разницы в росте, вдруг тихо сказал:

– Мира… ты королева. Просто помни об этом… чтобы в твоей жизни не случилось. Всегда помни.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросила я.

– Знаю, – он ответил так же тихо, – потому что мы с тобой одной породы… понимаешь?

Я непонимающе качнула головой.

– Одной крови… – он улыбнулся, – я расскажу тебе потом.

И, сделав шаг назад, он продолжал смотреть на меня, а я стояла обалдевшая и притихшая, продолжая слушать звучание его слов…

Первой очнулась Женька. Казалось, она побывала на другой планете, а сейчас вдруг «вернулась на землю». Она мечтательно улыбнулась и сказала:

– А я бы кофе выпила.

– Конечно, – улыбнулся Кира, по прежнему глядя на меня, – сейчас мы вернемся в центр города, там много уличных кафе и ресторанчиков. У вас будет перерыв, прежде чем мы поедем обратно в Хургаду. Можно зайти в магазин за сувенирами или попить кофе.

– Да. Я тоже хочу кофе, – как будто проснулась я.

Когда мы, наконец, снова все собрались в микроавтобусе, Кира сказал, что остался один объект, который обычно всегда посещают в конце экскурсии и, затем, мы вернемся в отель.

Последним объектом была большая церковь, красивая, но несколько необычная.

– Это коптская церковь, – рассказывал нам Кира, – «копт» – значит египтянин. Копты – это коренные жители Египта. Они все православные христиане, как и вы русские. Кстати, вот эта икона у входа из России. Она была подарена церкви много лет назад.

Мы с Женькой заворожено осматривались. Действительно церковь была необычная, так не похожая на храмы у нас на родине. Но было в ней что-то близкое, родное. И атмосфера, которая окутывала сразу при входе и люди, которые в ней находились.

– Но ведь Египет – это исламская страна, – сказала Женька.

– Да, – просто ответил Кира, – восемьдесят пять процентов жителей страны – это арабы. Они исповедуют ислам. Но они не коренные жители. Они заселяли Египет постепенно, и вот сейчас их тут большинство.

– А почему? – спросила Женька.

– Потому что христиане женятся только один раз и имеют только одну жену. Детей в семье бывает, как правило, двое или трое. А мусульмане могут иметь четыре жены. Они могут разводиться и брать новых жен. И обычно в их семьях детей бывает много. Иногда восемь, десять или еще больше. Вот и получилось так со временем, что арабов в Египте больше, чем собственно египтян. Но мы храним свои традиции и поддерживаем веру православную. И, кстати, учим наших детей коптскому языку. Вот посмотрите, там телевизоры висят, – он показал рукой к алтарю, где действительно висели приделанные к стенам телевизоры.

– Все священные тексты написаны на коптском языке, – продолжал Кира, – и здесь, в церкви, дети в воскресной школе учат этот язык и читают эти тексты.

– А как можно понять по человеку он египтянин или араб? – спросила Женька.

Кира улыбнулся:

– Есть несколько признаков. Иногда это видно внешне. А еще арабских мальчиков называют исламскими именами, например, Мустафа, Ахмед, Мухаммед… а коптских – православными именами Питер, Марио, Антон… Но, самое основное, всем младенцам при крещении делают такой знак – и Кира поднял правую руку и показал нам свое запястье. Я глянула на его руку, и у меня пересохло во рту. На запястье Киры была татуировка маленького крестика. Точно такой же, маленький крестик, лежал сейчас в моей сумке. Тот самый, подаренный мне Вахтангом.

– Это коптский крест, – пояснил Кира, – такую татуировку имеют все христиане Египта.

– А почему татуировка? – продолжала любопытничать Женька, – ведь принято символ креста носить на теле. В России говорят – нательный крест.

– Но в Египте очень жарко. Носить на теле что-то просто невозможно. А, кроме того, если вдруг родители ребенка погибнут и его отдадут в приют, по этому символу ребенка отдадут в православный приют, а не в исламский. В Египте, к сожалению, высокая смертность, особенно среди бедного населения. Символ креста на руке означает готовность человека идти путем Христа, – добавил Кира.