Страница 9 из 12
— Никоторую. — Я подавил тяжелый вздох, но решил расщедриться на ликбез. — Кому они в Аарте сдались? Каген их специально в страны подальше от Ашшории замуж сплавлял, чтобы ни они сами, ни их потомство Тыкави конкуренцию не могли составить. Царевич-то, положим, в пустячном приграничном конфликте умудрился стрелу в брюхо поймать, но себе двоих наследников настругать успел. Старшего на трон и усадят. А если вдовствующую царевну смогут от сыновей удалить, так и без серьезного передела власти обойдется. Покуда Каген болел, все полномочия-то поделили уже, чай.
— Но… разве не царевна Валисса должна будет править, покуда новый царь в совершенные лета войдет? — удивился Тумил. — Она же его мать!
— Да хоть дед! — Я плюнул в сердцах. — Ты вообще знаешь, как она за Тыкави замуж выходила?
— К нам как-то забредал странствующий певец, он пел об этом в благодарность за кров, — пробормотал парень.
Судя по лицу, мое поведение настроило его к некогда услышанной истории довольно скептически.
— Ну, давай, порази меня этим сказанием, — попытался ободрить я. — Только вкратце и не пой. У тебя голос ломается, так что удовольствие от твоих рулад… сомнительное.
— Ну-у-у, царевич Тыкави встретил на охоте шехамскую княжну и полюбил ее, а она полюбила его. Но князь Шехамы уже сговорил ее за царя Инитары и на сватовство царевича ответил отказом. Тогда Тыкави захотел умереть от горя и стал морить себя голодом, но царь Каген узнал от друзей сына о причине его скорби, собрал войско и пошел войной на князя Боноку, сразил его в поединке на поле брани, а юную княжну привез сыну и сразу их поженил.
Через пару минут у меня так от хохота болела спина, будто я весь день тяжести разгружал.
— Это неправда все, да? — спросил Тумил, дождавшись, когда я наконец отсмеюсь.
— Ну а сам как думаешь? — Я утер слезы. — Если учесть, что жениху к началу Шехамской войны было четыре года отроду, а невесте — недели так три, а то и две. Конечно, не так.
— А как было взаправду? Ты знаешь? — поинтересовался мальчик.
— Знаю, разумеется.
— А расскажешь?
— Да куда от тебя денешься? Расскажу. Что собой представляет Шехама?
— Это большая горная долина на границе с Инитарским царством. Там еще город есть, Шехамалал.
— Вот-вот, на границе, именно что, — наставительно произнес я. — И никогда в состав Ашшории не входила, разве что совсем уж в какие-то незапамятные времена. Дань нашим царям платили, это верно, солдат, коли царь потребует, в случае войны выставляли. Куда б, собственно, шехамцам деваться, если удобных путей в Инитару от нас — всего два, и один аккурат через них пролегает? Но так-то вполне независимое было государство, покуда Каген его не завоевал.
— А что, до него никто не пытался? — спросил Тумил.
— А до него это на фиг никому не было надо. Богатств там особых нет, одна радость, что торговый путь с Инитарой через них идет, а так-то ничего особенного. Завоевывать маятно, а навару от такой войны — с гулькин нос. Опять же случись очередная заварушка между нами и инитарцами, царь не обязан просить Шехаму в войне участвовать. Так и торговля меньше страдает.
— Что значит «торговля меньше страдает»? — Тумил помотал головой. — Если война, то иноземный купец есть законная добыча для любого воина. Нельзя же одной рукой сражаться, а другой торговать!
— Тю! Еще как можно. На нейтральной, например, территории. Вот, скажем, в той же Шехаме. И тамошнему князю прибыли, и купцы в достатке, и налоги в казну не сильно уменьшаются. Чего бы так и не воевать?
— Да какой смысл в такой войне? — возмутился княжонок.
— А какой вообще есть смысл в войне? — хмыкнул я. — Сплошной убыток государству. Разве что строптивого данника к ногтю прижать… Вот того же князя Боноку как раз. Он ведь, когда умер царь Лендед, хотел скинуть ашшорское ярмо, с инитарцами сговорился, на замятию рассчитывал серьезную в нашем царстве. Ну и перехитрил сам себя. Шехамалал Каген на копье взял, семейство его все вырезал, чтобы остальным вассалам бунтовать неповадно было, только и оставил в живых одну его дочь, за сына выдал, дабы внуки его от этого брака были, ко всему и законными князьями Шехамы. Не будут же они сами против себя бунтовать?
— Ну, против себя-то не станут, — хохотнул паренек, а потом прищурился хитро. — Брат Прашнартра, а ведь ты меня обманываешь. С чего это князь Боноку беспорядки в Ашшории должен был ждать, если Каген был законным сыном Лендеда?
— Потому что его младший брат сдуру тоже в цари пытался пролезть, — буркнул я.
— Так… он был не единственным царевичем? — Тумил разинул рот. — И что со вторым стало?
— Ничего. В монастырь ушел, грехи отмаливать. — Я потер ноющую поясницу. — Ладно, поболтали, и хватит. У нас с тобой работы еще полно. А Валиссу, ей-же-ей, лучше бы тихонечко удавили или отравили. Тогда, может, без большой крови и обойдется.
Вести, которые приходили к нам из Аарты в последующие дни, эти мои слова вроде бы подтверждали. Конечно же никто для монахов собрания с политинформацией не проводил, но общаться с паломниками на отвлеченные темы тоже вовсе не воспрещалось, равно как и осмысливать новости.
Вдовушка-царевна за годы проживания в столице, разумеется, успела обзавестись верными сторонниками и в сыновей своих, которых уже намеревались перевести с женской половины дворца, вцепилась мертвой хваткой. Не позволила. Не отдала. Ее бы, может, и силой подвинули, да командир Блистательных, Латмур Железная Рука, оказался человеком, повернутым на благородстве и присяге. Ну или под этим предлогом просто не стал ни к кому раньше времени примыкать.
Вообще мужик выдающийся, надо сказать. Пришел в гвардию простым витязем, ни связей, ни протекции не имел, но оказался сущим де Тревилем: храбростью и умом выбился в командиры и уже четыре года как держал Блистательных в крепкой узде. Каген ему, кстати, доверял как самому себе, аристократия открыто с прославленным героем конфликтовать тоже не желала, так что как он сказал, что царевичи будут с матерью, покуда Совет князей не изберет регента, так никто и слова поперек не посмел вякнуть. Да и зачем?
А князья, ясен пень, быстро ни о чем договориться не смогли. Во-первых, спеси у каждого — выше крыши, во-вторых, реальных претендентов на регентство оказалось многовато.
Первая, разумеется, Тыкавина вдова. Она хоть никаких официальных должностей не занимала, и даже княжеством своим ей реально управлять отродясь никто не позволял, да общество у нас архаичное уж шибко — честь, традиции, законные права тут пустыми словами еще не стали, довлеют над умами, и не уродись Валисса бабой… Впрочем, в этом случае ей бы было затруднительно родить Тыкави сыновей, мне кажется.
Вспомнили, разумеется, и про царских дочерей. Правда, ненадолго. Дети их для ашшорцев были правителями иноземными, традиции призвания варягов на царствие в стране не имелось, а то, что заморские принцы привезут с собой своих сподвижников, с которыми ништяки делить придется… Кому сдались эти «понаехавшие»? Вспомнили, да и забыли сразу, будто и не было их никогда.
Из местных выбрать тоже никак не получалось. Наибольшим авторитетом пользовались царский казначей (трудно не иметь авторитет, сидя на мешке с деньгами), пара бравых князей-генералов и главный министр, что тоже вовсе не удивительно, а также владетель многочисленных золотых и железных рудников князь Ливариадийский.
Были и другие уважаемые люди в столице, как же без этого, но традиция предписывала назначать в регенты именно князя, так что им приходилось лишь способствовать своим ставленникам.
Имелся, правда, еще вариант — назначить на эту блатную должность примаса, но ему последнее время все больше и больше сил приходилось тратить на борьбу с внутрицерковной оппозицией. Поздний вызов «чудотворного» брата Шаптура ко двору тоже ему в вину поставили. Ну и какой дурак в таких условиях стал бы его продвигать?
В общем, время шло, лада в столице не было, в горных долинах тайно, а в равнинных поместьях и почти открыто созывались дружины, хотя решить дело миром надежду все еще сохраняли.