Страница 42 из 85
— И вот. Вот подвал, как он выглядел в тот день. Видишь цепь и миски с едой и водой? Ее держали взаперти, как зверя! А это был маленький ребенок, твоя дочь, которую ты позволила Владеку запереть в темный подвал. Я понимаю, что ты убила его — я бы тоже так поступила, если бы кто-то обращался так с моими детьми. Так почему ты защищаешь его?
Она остановилась и перевела дух. Сердце отчаянно билось в груди, и Фальк заметила, что надзирательница, стоявшая снаружи, внимательно следит за ней через стеклянное окошко в двери. Эрика понизила голос:
— Прости, Лайла. Я… я не хотела. Просто что-то в этом доме сводит меня с ума.
— Я слыхала, что его называют «Домом ужасов», — проговорила Ковальская и придвинула ей фотографии. — Очень подходящее название. Это и был «Дом ужасов». Но не в том смысле, в каком думают все.
Она поднялась и постучала в дверь, чтобы ее увели.
Писательница осталась одна за столом, мысленно проклиная себя. Теперь Лайла наверняка не захочет с ней больше разговаривать, и ей не удастся закончить книгу…
И что хотела сказать Ковальская своими последними словами? Что было не так, как думали все? Сердито бормоча себе под нос, женщина собрала фотографии и сложила их обратно в папку.
Ее мрачные размышления прервала рука, легшая ей на плечо:
— Пошли, я вам что-то покажу.
Это была надзирательница, стоявшая за дверью во время свидания.
— Что? — переспросила Эрика, вставая.
— Увидите. Это в комнате Лайлы.
— Разве она не туда пошла?
— Нет, она вышла в прогулочный двор. Она обычно идет прогуляться, когда выходит из себя. Там она наверняка пробудет какое-то время, но поторопитесь, вдруг я ошибаюсь.
Фальк исподволь прочла бейдж на рубашке женщины: «Тина». Она последовала за надзирательницей с любопытством: ей впервые предстояло увидеть комнату, где Лайла проводит большую часть времени.
В конце коридора Тина открыла дверь, и Эрика вошла. До этого момента она понятия не имела, как выглядят жилища заключенных, — и, наверное, слишком много смотрела американских боевиков, потому что ожидала увидеть пустую камеру, обитую матрацами. Но комната оказалась уютной и обжитой. Аккуратно застеленная кровать, ночной столик с будильником, маленький розовый слоник рядом с ним, еще один столик с телевизором… На маленьком окне, расположенном высоко под потолком, однако впускающем в комнату немало света, висели желтые занавески.
— Лайла думает, что мы ничего не знаем, — проговорила Тина, подходя к кровати и опускаясь на колени.
— А разве можно так делать? — спросила писательница, встревоженно глядя на дверь. Она сама не понимала, чего больше боится — что появится сама Ковальская или какой-нибудь начальник, который сочтет, что ее права нарушаются.
— Мы имеем право проверять все, что находится у них в комнатах, — ответила надзирательница и запустила руку под кровать.
— Да, но я-то здесь не работаю, — возразила Эрика, пытаясь обуздать свое любопытство.
Тина вытащила маленькую коробочку, поднялась на ноги и протянула ее посетительнице:
— Так вы хотите посмотреть или нет?
— Само собой, хочу.
— Тогда я постою на страже. Я уже знаю, что там.
Тина подошла к двери, приоткрыла ее и стала смотреть в коридор.
Бросив на нее встревоженный взгляд, Фальк уселась на кровать с коробочкой на коленях. Если сейчас появится Лайла, те крупицы доверия, которые у нее, возможно, еще остались, будут потеряны. Но разве она могла устоять перед соблазном заглянуть в коробку? Надзирательница, похоже, считала, что там что-то интересное…
Не дыша, женщина открыла крышку. Трудно сказать, что она ожидала увидеть, но содержимое коробки поразило ее. Одну за другой писательница извлекала газетные вырезки, и мысли завертелись у нее в голове, как в водовороте. Зачем Лайла хранила публикации о пропавших девочках? Почему они так ее интересовали? Быстро просмотрев вырезки, Эрика констатировала, что Ковальская собрала основную часть того, что публиковалось об исчезновениях в местной прессе и вечерних газетах.
— Она может появиться в любой момент, — сказала Тина, не сводя глаз с коридора. — Согласитесь, что все это очень странно? Она набрасывается на газеты, когда их приносят, и затем просит дать их ей, когда все прочтут. Я не понимала, зачем они ей нужны, пока не обнаружила эту коробку.
— Спасибо, — проговорила Фальк и осторожно сложила вырезки обратно в коробку. — Где она лежала?
— В дальнем углу, рядом с ножкой кровати, — ответила надзирательница, продолжая высматривать Лайлу.
Эрика осторожно вернула коробку на место. Она сама не понимала, что делать с тем, что сейчас узнала. Возможно, это вообще ничего не значит. Может быть, заключенную просто интересуют дела о пропаже девочек. Иногда люди увлекаются весьма странными вещами. Однако ей почему-то казалось, что все не так просто. Где-то существует связь между жизнью Ковальской и этими девочками, с которыми она никогда не встречалась. И писательница намеревалась выяснить, что это за связь.
— Нам многое надо обсудить, — сказал Патрик.
Все закивали. Анника сидела с блокнотом и карандашом наготове, а Эрнст притаился под столом, ожидая упавших крошек. Все было как обычно. Только напряженная атмосфера в кухне указывала на то, что это не обычные утренние посиделки за кофе.
— Вчера мы были в Гётеборге, Мартин и я, — стал рассказывать Хедстрём. — Мы повстречались, во-первых, с Анетт, матерью Минны Вальберг, а во-вторых, с Герхардом Струвером, который высказал свое мнение по нашему делу на основании тех материалов, которые получил.
— Чушь, — тут же, как по команде, буркнул Мелльберг. — Разбазаривание ценных ресурсов.
Патрик проигнорировал его замечание и продолжил:
— Мартин переписал начисто свои заметки за вчерашний день, и сейчас каждый получит копию.
Анника взяла пачку листов, лежавших на кухонном столе, и стала раздавать их коллегам.
— Я хотел бы сначала назвать важнейшие пункты того, что мы узнали, а потом вы сможете прочесть полноценный отчет, если я что-то упустил, — добавил Хедстрём.
Затем он максимально сжато изложил содержание обоих разговоров.
— Из всего, что говорил Струвер, я бы обратил внимание на два момента, — сказал докладчик под конец своей речи. — Во-первых, он подчеркнул, что Минна выделяется из общего ряда. И ее происхождение, и то, как именно она пропала, отличаются от остальных случаев. Вопрос в том, что за этим стоит. Думаю, Струвер прав в том, что нам следует повнимательнее рассмотреть исчезновение этой девочки — и именно поэтому я хотел еще раз переговорить с мамой Минны. Возможно, преступник имеет с ней какие-то личные отношения, что, в свою очередь, может подвести нас к решению загадки Виктории. Само собой, это должно происходить во взаимодействии с полицией Гётеборга.
— Именно, — пробормотал Мелльберг. — Как я уже сказал, это дело тонкое, и…
— Мы не будем наступать никому на мозоли, — вставил Патрик, мысленно поражаясь тому, что начальник обязательно должен произнести свою мысль как минимум два раза. — Будем надеяться, что нам выпадет возможность встретиться с ними. Второе, что нам посоветовал Струвер, — это собрать представителей всех округов для совместного совещания. Это не так-то просто осуществить, но мне кажется, что стоит попробовать организовать такую встречу.
— Это обойдется в кругленькую сумму. Проезд, проживание. Рабочее время. Руководство никогда на это не пойдет, — сказал Бертиль и потихоньку бросил Эрнсту под стол кусок булочки.
Хедстрём с трудом сдержался, чтобы не издать громкий вздох. Работать с Мелльбергом было все равно что медленно вырывать больной зуб. Тяжело и небезболезненно.
— Эту проблему мы решим, когда она станет актуальна, — заявил он нетерпеливо. — Допускаю мысль, что из-за приоритетности этого дела нам выделят ресурсы на национальном уровне.
— Собрать всех, наверное, не так уж и сложно. Может быть, нам всем встретиться в Гётеборге? — предложил Мартин, подаваясь вперед.