Страница 23 из 50
Зима 1965/66
Про черта
У меня запой от одиночества — По ночам я слышу голоса… Слышу — вдруг зовут меня по отчеству, — Глянул — черт, — вот это чудеса! Черт мне корчил рожи и моргал, — А я ему тихонечко сказал: «Я, брат, коньяком напился вот уж как! Ну, ты, наверно, пьешь денатурат… Слушай, черт-чертяка-чертик-чертушка, Сядь со мной — я очень буду рад… Да неужели, черт возьми, ты трус?! Слезь с плеча, а то перекрещусь!» Черт сказал, что он знаком с Борисовым — Это наш запойный управдом, — Черт за обе щеки хлеб уписывал, Брезговать не стал и коньяком. Кончился коньяк — не пропадем, — Съездим к трем вокзалам и возьмем. Я уснул, к вокзалам черт мой съездил сам. Просыпаюсь — снова черт, — боюсь: Или он по новой мне пригрезился, Или это я ему кажусь. Черт ругнулся матом, а потом Целоваться лез, вилял хвостом. Насмеялся я над ним до коликов И спросил: «Как там у вас в аду Отношенье к нашим алкоголикам — Говорят, их жарят на спирту?!» Черт опять ругнулся и сказал: «И там не тот товарищ правит бал!» …Все кончилось, светлее стало в комнате, — Черта я хотел опохмелять. Но растворился черт как будто в омуте… Я все жду — когда придет опять… Я не то чтоб чокнутый какой, Но лучше — с чертом, чем с самим собой.Зима 1965/66
Песня конченого человека
Истома ящерицей ползает в костях, И сердце с трезвой головой не на ножах, И не захватывает дух на скоростях, Не холодеет кровь на виражах. И не прихватывает горло от любви, И нервы больше не внатяжку, — хочешь — рви, — Провисли нервы, как веревки от белья, И не волнует, кто кого, — он или я. На коне, — толкани — я с коня. Только не, только ни у меня. Не пью воды — чтоб стыли зубы — питьевой И ни событий, ни людей не тороплю. Мой лук валяется со сгнившей тетивой, Все стрелы сломаны — я ими печь топлю. Не напрягаюсь, не стремлюсь, а как-то так… Не вдохновляет даже самый факт атак. Сорви-голов не принимаю и корю, Про тех, кто в омут с головой, — не говорю. На коне, — толкани — я с коня. Только не, только ни у меня. И не хочу ни выяснять, ни изменять И ни вязать и ни развязывать узлы. Углы тупые можно и не огибать, Ведь после острых — это не углы. Свободный ли, тугой ли пояс — мне-то что! Я пули в лоб не удостоюсь — не за что. Я весь прозрачный, как раскрытое окно, И неприметный, как льняное полотно. На коне, — толкани — я с коня. Только не, только ни у меня. Не ноют раны, да и шрамы не болят, На них наложены стерильные бинты. И не волнуют, не свербят, не теребят Ни мысли, ни вопросы, ни мечты. Любая нежность душу не разбередит, И не внушит никто, и не разубедит. А так как чужды всякой всячины мозги, То ни предчувствия не жмут, ни сапоги. На коне, — толкани — я с коня. Только не, только ни у меня. Ни философский камень больше не ищу, Ни корень жизни, — ведь уже нашли женьшень. Не вдохновляюсь, не стремлюсь, не трепещу И не надеюсь поразить мишень. Устал бороться с притяжением земли — Лежу, — так больше расстоянье до петли. И сердце дергается словно не во мне, — Пора туда, где только ни и только не. На коне, — толкани — я с коня. Только не, только ни у меня.1971
«Так дымно, что в зеркале нет отраженья…»
Так дымно, что в зеркале нет отраженья И даже напротив не видно лица. И пары успели устать от круженья, — И все-таки я допою до конца! Все нужные ноты давно сыграли, Сгорело, погасло вино в бокале, Минутный порыв говорить — пропал. — И лучше мне молча допить бокал… Полгода не балует солнцем погода. И души застыли под коркою льда. — И, видно, напрасно я жду ледохода, И память не может согреть в холода. Все нужные ноты давно сыграли, Сгорело, погасло вино в бокале. Минутный порыв говорить — пропал, — И лучше мне молча допить бокал… В оркестре играют устало, сбиваясь, Смыкается крут — не порвать мне кольца… Спокойно! Мне лучше уйти улыбаясь, — И все-таки я допою до конца! Все нужные ноты давно сыграли, Сгорело, погасло вино в бокале, Тусклей, равнодушней оскал зеркал. И лучше мне просто разбить бокал!