Я не верю судьбе

1972

I. Певец у микрофона

Я весь в свету, доступен всем глазам, — Я приступил к привычной процедуре: Я к микрофону встал как к образам… Нет-нет, сегодня точно — к амбразуре. И микрофону я не по нутру — Да, голос мой любому опостылит, — Уверен, если где-то я совру — Он ложь мою безжалостно усилит.    Бьют лучи от рампы мне под ребра,    Светят фонари в лицо недобро,    И слепят с боков прожектора,    И — жара!.. Жара!.. Жара!.. Сегодня я особенно хриплю, Но изменить тональность не рискую, — Ведь если я душою покривлю — Он ни за что не выпрямит кривую. Он, бестия, потоньше острия — Слух безотказен, слышит фальшь до йоты, Ему плевать, что не в ударе я, — Но пусть я верно выпеваю ноты!    Бьют лучи от рампы мне под ребра,    Светят фонари в лицо недобро,    И слепят с боков прожектора,    И — жара!.. Жара!.. Жара!.. На шее гибкой этот микрофон Своей змеиной головою вертит: Лишь только замолчу — ужалит он, — Я должен петь — до одури, до смерти. Не шевелись, не двигайся, не смей! Я видел жало — ты змея, я знаю! И я — как будто заклинатель змей: Я не пою — я кобру заклинаю!    Бьют лучи от рампы мне под ребра,    Светят фонари в лицо недобро,    И слепят с боков прожектора,    И — жара!.. Жара!.. Жара!.. Прожорлив он, и с жадностью птенца Он изо рта выхватывает звуки, Он в лоб мне влепит девять грамм свинца, — Рук не поднять — гитара вяжет руки! Опять не будет этому конца! Что есть мой микрофон — кто мне ответит? Теперь он — как лампада у лица, Но я не свят, и микрофон не светит. Мелодии мои попроще гамм, Но лишь сбиваюсь с искреннего тона — Мне сразу больно хлещет по щекам Недвижимая тень от микрофона.    Бьют лучи от рампы мне под ребра,    Светят фонари в лицо недобро,    И слепят с боков прожектора,    И — жара!.. Жара!.. Жара!..

II. Песня микрофона

Я оглох от ударов ладоней, Я ослеп от улыбок певиц, — Сколько лет я страдал от симфоний, Потакал подражателям птиц! Сквозь меня многократно просеясь, Чистый звук в ваши души летел. Стоп! Вот — тот, на кого я надеюсь, Для кого я все муки стерпел.    Сколько раз в меня шептали про луну,    Кто-то весело орал про тишину,    На пиле один играл — шею спиливал, —    А я усиливал,      усиливал,        усиливал… На «низах» его голос утробен, На «верхах» он подобен ножу, — Он покажет, на что он способен, — Но и я кое-что покажу! Он поет задыхаясь, с натугой — Он устал, как солдат на плацу, — Я тянусь своей шеей упругой К золотому от пота лицу.    Сколько раз в меня шептали про луну,    Кто-то весело орал про тишину,    На пиле один играл — шею спиливал, —    А я усиливал,      усиливал,        усиливал… Только вдруг: «Человече, опомнись, — Что поешь?! Отдохни — ты устал. Это — патока, сладкая помесь! Зал, скажи, чтобы он перестал!..» Все напрасно — чудес не бывает, — Я качаюсь, я еле стою, — Он бальзамом мне горечь вливает В микрофонную глотку мою.    Сколько раз в меня шептали про луну,    Кто-то весело орал про тишину,    На пиле один играл — шею спиливал, —    А я усиливал,      усиливал,        усиливал… В чем угодно меня обвините — Только против себя не пойдешь: По профессии я — усилитель, — Я страдал — но усиливал ложь. Застонал я — динамики взвыли, — Он сдавил мое горло рукой… Отвернули меня, умертвили — Заменили меня на другой. Тот, другой, — он все стерпит и примет, Он навинчен на шею мою. Нас всегда заменяют другими, Чтобы мы не мешали вранью.   …Мы в чехле очень тесно лежали —    Я, штатив и другой микрофон, —    И они мне, смеясь, рассказали,    Как он рад был, что я заменен.

1971

О фатальных датах и цифрах

Моим друзьям — поэтам

Кто кончил жизнь трагически, тот — истинный    поэт, А если в точный срок, так — в полной мере: На цифре 26 один шагнул под пистолет, Другой же — в петлю слазил в «Англетере». А в 33 Христу — он был поэт, он говорил: «Да ни убий!» Убьешь — везде найду, мол. Но — гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил, Чтоб не писал и чтобы меньше думал. С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, — Вот и сейчас — как холодом подуло: Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль И Маяковский лег виском на дуло. Задержимся на цифре 37! Коварен Бог — Ребром вопрос поставил: или — или! На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо, — А нынешние — как-то проскочили. Дуэль не состоялась или — перенесена, А в 33 распяли, но — не сильно, А в 37 — не кровь, да что там кровь! — и седина. Испачкала виски не так обильно. «Слабо стреляться?! В пятки, мол, давно ушла душа!» Терпенье, психопаты и кликуши! Поэты ходят пятками по лезвию ножа — И режут в кровь свои босые души! На слово «длинношеее» в конце пришлось    три «е», — Укоротить поэта! — вывод ясен, — И нож в него! — но счастлив он висеть    на острие, Зарезанный за то, что был опасен! Жалею вас, приверженцы фатальных дат    и цифр, — Томитесь, как наложницы в гареме! Срок жизни увеличился — и, может быть,    концы Поэтов отодвинулись на время!