Детонация

— Знал, что ты всё-таки решишься придти. Хоть и не скрою, до последнего опасался, что просто сбежишь, — мужчина вопреки шутливому тону, не рассмеялся, да и весёлым не выглядел вовсе. Вместо этого потёр устало глаза и, уперев локти в стол, тихо спросил: — Что ты хочешь узнать?

— Вы так уверены, что я не принесла какой-нибудь новый ультиматум, условия…

— Нет, ты не решила показательно самоубиться, — Рэй со вздохом покачал головой. — Я знаю тебя, Каррия. И отвечу на твои вопросы.

Обманчивая уязвимость и человечность – вот на что я, наверное, купилась. Не знаю. Или я просто увидела его, наконец, как о том, говорила бабушка. И картинка сложилась: он действительно это делал – отчаянно пытался не выпустить рвущиеся концы государства, балансировал на тонкой грани дипломатии и милитаристской угрозы, испытывая одновременно колоссальное давление внешних санкций и внутреннего «свободного» капитала.

А я перестала чувствовать гнев, раздражение и, как это ни удивительно, проявлять осторожность.

— Всё так плохо? — я без приглашения подошла к столу и опустилась в кресло – к дрэку условности, их время прошло. Не до игр и реверансов теперь.

— Пока мы живы – всё хорошо, — грустно усмехнулся Рэман. — Не против пройтись? Грешно сидеть взаперти в такую славную пору. — Я согласилась, и мы направились в парк. — Так что тебя взволновало?

Мы неспешно двигались по тенистой дорожке меж старых разлапистых деревьев. Тяжёлый, пристальный взгляд откуда-то с периферии давил, путал мысли.

— Почему их убили? — На лице мужчины мелькнуло то ли разочарование, то ли досада, и я исправилась: — Нет, понятно почему. Что тогда всё же произошло?

 Рэй медленно вдохнул, слегка прикрывая глаза, и, сцепив пальцы за спиной, поведал:

— Не тогда, да и не когда-либо вообще. Это происходит всё время. Не прекращается и не начинается – так обычно бывает, — он грустно усмехнулся, — а мы в этом участвуем. Или нет, — почти лирично проговорил он и, бросив на меня короткий колкий взгляд, продолжил: — Помнишь, чем был Союз до объединения?

Конечно, я помнила: десятком мелких разрозненных государств, не способных договориться друг с другом ни по какому вопросу. Ни дорог, ни торговли, разбой и резня, счастье, что в нём оставались способные работать и учиться люди. О том и сказала.

— А до этого что, помнишь?

До того была империя – ровно в центре континента, большая, неповоротливая, окруженная непримиримыми соседями, богатая и такая доступная, что не попробовать было грех…

— Они боролись почти четыре сотни лет, и, пожалуй, достоверно никому так и неизвестно, удалось ли внедрить в правящий дом кого-то из внешних держав. Скорее всего, они были, но по необъяснимой причине всегда в конце концов принимали сторону главы империи,  кто бы им тогда ни был. Трудно сейчас разобраться, что двигало тогда этими и другими людьми. Одно знаю точно – эти земли привязывают, заставляют служить себе. Иногда я думаю, они нами управляют – не мы ими. И уж тем более не я.

Я дёрнулась. Слишком это было созвучно тому, что сама ощущала. Но одно дело осторожные, размытые фантазии, другое – слова того, кто этим миром фактически владеет и его, как бы то ни было, бережёт.

— Когда правители начали гибнуть один за другим без какой-то объяснимой причины – просто череда фатальных совпадений,  бабка оставшегося ещё в живых наследника разыскала Сневергов. Откуда у неё были сведения о них, сейчас неизвестно. Но то, что всё семейство, а оно тогда было немалым, перебралось в империю – это факт. Присоединив, кстати, к ней свои земли и получив ещё сверху. Семья, правда, тогда скоро поредела…

— Означает ли это, что…

— Означает, Каррия. Даром владели все главы семей.

— Главы?

— Именно, — Рей вздохнул и отпил воды из высокого прозрачного стакана. — В то время ваш дар ещё не был тайной, а магических семей на континенте и вообще в империи было так много, что скрываться никому не приходилось.

— Сейчас приходится, — криво усмехнулась я.

— Это так. Не знаю только, к сожалению или к счастью.

— Уверена, что на самом деле знаете, — пожурила его я, — но речь сейчас не об этом.

— Не об этом. — Он как-то слишком много со мной соглашался, и от этого было очень не по себе. — Но ты хотела бы узнать, что стало с остальными?

— Эта информация была бы бесценна, — пробормотала я. — Для меня.

— Как-нибудь, — кивнул, обещая. — Вкратце – все высокие дома империи были изначально наделены даром в той или иной мере. Тем, у кого он был пассивным, как у Фламеров, повезло больше. Собственно, такие, как они сейчас и составляют аристократический класс, почти полностью. А вот вы, Сневерги, Бомецы, Хаверсы и те же Дакейти уничтожены почти полностью.

— Фламеры – это…?

— Элли, да. Её дар – убеждение. И ты прекрасно знаешь – она легко ведет за собой толпы. Этот дар у них с Грэмом общий. По материнской линии.

— Аа… — неловко протянула я. — Есть ещё по мужской? — ничего ещё более идиотского я  вымолвить не могла. Почему даже только это имя лишает меня способности мыслить?

— Конечно есть, — по-отечески повернулся ко мне Рэман. — Он хороший военный – этим всё сказано. Даже слишком хороший, уникальный, пожалуй, — усмехнулся как-то грустно.

А я коротко и незаметно огляделась. Думала, что незаметно…

— Он в южных землях, — понимающе хмыкнул Рэй. А я почувствовала одновременно облегчение и тревожную тоску. Наверное, оттого, что теперь было неясно, чей именно взгляд я на себе ощущала. Да, точно. Наверняка, тревожилась я именно поэтому! Тряхнула головой, хмурясь, и выдохнула.

— Они смогли разобраться откуда..?

— … Возможно. — Я резко обернулась к собеседнику. — А может, и нет. Уже нет не то что этих людей и магов, кто во всём этом участвовал: в покушениях, интригах, ритуалах, ... впрочем, там, кажется, были шаманы… Даже государств таких давно не осталось. А высокие семьи так и не возродились. — Рэман остановился и запрокинул голову к небу. — Возможно, на это просто нужно время. Много времени, — добавил шёпотом, чем насторожил меня ещё больше.

‍