Страница 88 из 126
— Леди Раввен, — неожиданно радостно поприветствовал прекрасно знакомый мне военный. — Счастлив снова видеть вас! — и, кажется, Лэррингтонов адъютант был искренен.
— И вам добрый день, Тэрридан, как поживаете?
— Великолепно, миледи. Если позволите проводить вас, буду ещё лучше, — и ведь он нисколечко не шутил.
— К выходу, я надеюсь? — потому что от принять помощь по преодолению этого лабиринта, которым для меня по-прежнему оставался этот чудесный дворец, я была вовсе не против.
— Нет, конечно, госпожа Раввен, у меня приказ сопроводить вас. Думаю, вы знаете куда.
— И что, я опять не могу отказаться? — выдохнула обречённо.
— Это не займёт много времени, я полагаю.
— Ладно, — нервно тряхнула головой: командующий – он и самолёт, и подводная лодка в одном лице – деваться мне сейчас было некуда. — Ладно, если недолго. К тому же, у меня к его светлости тоже есть пара вопросов.
И чем дальше по коридору мы уходили с Тэрриданом, тем вернее я понимала, что согласиться на это было полнейшей глупостью.
Зачем иду? Чтобы сказать, «Я выкупила твою дрэкову жизнь у Рэмана и теперь мы квиты!»? Только так ли это? Я сделала это, чтобы не быть ничего должной или я сделала это лишь бы быть уверенной, что жизни этого ужасного человека ничего не угрожает? Потому что как бы там ни было, а Рэй действительно был прав – Грэм слишком сильная фигура, и со мной его вес становился критическим. И этот невозможный вояка, везде прущий напролом действительно слишком многим мешает. Может, пора признаться себе? И уже окончательно смириться? Ты безнадёжно влипла, Раввен, и дело вовсе не в даре, не в Рэмане и не в работе.
Перед самым кабинетом туфли мои мистическим образом утяжелились, уверенно стыкуясь с паркетом, и я остановилась, не дойдя до двери шагов, приблизительно пять.
— Ну же, мэм, смелее, — тепло подбодрил меня, Тэрри. — Поверьте, вам нечего опасаться. Даже напротив.
Понятия не имею, что он сейчас имел в виду. Потому что у меня совершенно точно отключились органы, ответственные за навигацию и вертикальное положение в пространстве.
Не войти не было ни одного шанса – Тэрри повернул меня в нужном направлении и отворил передо мной дверь. Полагаю, если мне и пришло бы в голову взбунтоваться и броситься прочь, без труда поймал бы и некрасиво затолкал в комнату ужаса сам.
Не думай, Каррия, ни о чём сейчас не думай, это сделает тебя слабой. Просто помни о цели… Кстати… какие у нас цели?
Господи… Я дура. И, кажется, сейчас умру.
Один нетвёрдый шаг, тихий щелчок за спиной, и мир вокруг окончательно смазался и растворился, растёкся неясным фоном, будто мои неизлечимо истосковавшиеся глаза могли бы сейчас увидеть хоть что-то ещё. Хоть что-то, кроме высокой строгой фигуры, поднявшейся напротив. Решил бы кто спросить, какого цвета были стены или велик ли стол в кабинете, мне нечего было бы ответить.
Тревожный взгляд за узкими полосками линз. Тёмно-серый строгий китель, две цветные планки на груди – безнадёжный, отключающий звуки нокаут. Двухдневная щетина. И почти бесцветные губы.
Усталое лицо привычно дрогнуло, на миг посветлело.
Как я вообще столько времени без него протянула?
Набрала воздуха в лёгкие, чтобы сказать… и не сумела.
Ловушка была хороша: будто бы мои собственные глаза отыскали беспроводную подпитку, небесный вай-фай – как ни пыталась, выдрать из этого канала взгляд – не давалось. Неторопливым движением снял очки, положил аккуратно на стол, исцеляя мой обоснованный паралич.
Господи, как он, такой, может быть настолько расчетлив?!
Но он ведь и должен таким быть. Бесчувственным и бездушным.
Грэм. Мой катаклизм, моё спасение и моя катастрофа…
А глаза по-прежнему не могут оторваться. Не желают. Я просто хочу смотреть. Не хочу ничего знать. И ничего больше видеть. Я даже могу не дышать. Чтобы раствориться в этом «сейчас». Потому что ничего подобного никогда больше уже не случится. Никто из нас этого не допустит.
И не позволить себе даже намёка на мысли о том, холодны ли сейчас эти сжатые на спинке кресла почти белые пальцы? Это – чужое, моим не было никогда, и я не хочу, уже не имею права…
Не больно. Никак. Просто… Я должна спросить. И только.
Должна ли? Или пусть останется хотя бы это молчание между нами?
Тогда оно станет надеждой. Не надо.
И я знаю твой запах. Не хочу знать и знаю.
Сильно сжала кулак – совершенно бесполезные ногти…
Дурацкая надежда убилась мгновенно о равнодушную глыбу в её потемневших глазах. И стало ясно, что никакого объяснения не будет. Ничего больше не будет.
И дрэк… Дрэк это всё раздери! Кто носит такое в офис?! Это чистая порнография!
Сжал зубы так, что хрустнуло в челюсть.
Узкая серая юбка только чуть-чуть прикрывает тонкие колени, и этот разрез, от которого в глазах всё просто сделалось красным и захотелось кого-нибудь убить тут же, на месте. Неважно кого – он потом разберётся.
И чтобы кто-то хорошенько встряхнул его самого, потому что дышать всё-таки нужно. И если белья на ней нет, как ему показалось, то Слай совершенно точно не доживёт до утра. И Бораг на всякий случай тоже.
Вот прямо сейчас – отключить и запереть, чтобы никто не смотрел и не видел. И… Дрэк! Возьми себя в руки! В самом деле – убогий!
А до двери между ними – минное поле. И пройти его – сознательно самоубиться. Идиот. Вдруг дёрнулась своевольно щека, будто он сам взвёл курок и сам застрелился. Пересечь комнату в три мгновенных шага, сорвать это к дрэку всё, истязая любить, пока не отключится сознание.
Стул жалобно хрустнул. Отдёрнул скованно руку, и Карри наконец пошевелилась.
— Рэй давил на тебя?
— Зачем ты устроил этот бардак с договором? — Опять начали вместе. Она не кричала, хотя, это было бы лучше. Её лицо было испорчено гневом. Что ж, давай начнем с этого. — Какого дрэка ты вмешиваешься?