Детонация

***Южику было холодно. Парнишка мелко, почти незаметно дрожал, поджидая транспорт на остановке. И больше был похож на мокрого галчонка, чем на щенка, с кем обычно сравнивают переросших подростков. Мокрые волосы торчали сосульками и казались теперь тёмными. Что было, конечно, неправдой. Стоял, мрачно ссутулившись, засунув руки в карманы короткой в рукавах, хлипкой куртки, и считал блондинок в красном и розовом среди проплывающих под зонтами горожанок.Исходя из наблюдений Юджина, урождённого Евгения Партнова, блондинки розовое любили заметно меньше, чем брюнетки. И предпочитали цвета решительные, а иногда и вовсе довольно тёмные. Чем объяснить столь заметное отклонение от стереотипа, юноша не знал, да и сомневался, стоит ли выяснять подробности. Блондинки ему нравились ничуть не больше, чем брюнетки, а первые — не меньше блондинок. Девушек Южик очень любил. Без яркой взаимности, зато пылко.О чём ещё было рассуждать в этот ливень почти семнадцатилетнему мастеру спорта, самому юному из кадетов саблистов в союзе, дожидаясь автобуса на остановке? Юж рывком поправил сползающий жёсткий чехол для сабли и тряхнул совсем уже мокрыми волосами.Весенние дожди в Родном ничем не отличались от осенних. Дождь Южик не любил. Весенний ещё и потому, что совсем недавно обнажившиеся было представительницы прекрасной половины человечества, стремительно начинали прятать голову, грудь и ноги в бесформенных куртках и брюках, оставляя несостоявшегося эстета размышлять о гипотетическом и, возможно, прекрасном наедине с воображением. Поэтому Юж смешно вытягивал шею, высматривая, и отвлекаясь от погодных условий. Можно было, конечно, переехать жить в общежитие при Федерации, чтобы не тратить ежедневно по часу на транспорт. И в тамошней школе программа была составлена с учетом соревнований. Но уезжать от бабушки, единственного родного человека, Южику казалось неправильным и малодушным. Да и к тому же, он любил и ценил её, заменившую ему обоих родителей несколько лет назад.Нет-нет, все были живы. И даже здоровы. Просто, чтобы продолжить обучение наследника и выплатить ипотеку, им обоим, и отцу, и матери, пришлось уехать работать: маме — в столицу школьным учителем, а отцу — на север на нефтедобывающую вышку.Маму он видел каждый день в сети по часу — они болтали обо всём на свете и непременно о бесконечной выносящей мозг ерунде. Такая демонстративная, натужная повинность. И разговоры эти всё больше становились похожими на неинтересные обоим отчёты, а общих тем давно не было. К сожалению мамы и разочарованию Южика. Воспрявшая было на первых порах в столице, она вдруг неожиданно сдала и будто бы постарела. Он видел, она старается, но никак не успевает за его стремительно меняющимися интересами. Он и сам не всегда мог угнаться за собственным любопытством.Но подвиг родителей он ценил. И относился к их решению с уважением, хоть и не понимал, почему действовать пришлось так радикально. Ясно же было, что заработка отца должно было хватать. В натяг, но хватать.Благодарность предкам сын выражал отсутствием сомнительных историй и скромным членовредительством. Родители, кажется, были довольны. Во всяком случае, градус претензий отчётливо стремился к минимальному. Что юношу несомненно ободряло.Сейчас Южик ехал на занятия в Федерацию Фехтования – лучшую школу фехтования во всём юго-восточном регионе, где он давно уже не просто подавал надежды, а вполне успешно их воплощал. Одно золото в чемпионате среди кадетов и юниоров, два серебра и множество мелких наград – как раз то, что другие называли призванием.Южик же был уверен, что дело в упорстве, скорости и тактике боя. Изучить, просчитать, обмануть противника – порождало бешенный азарт и он, нащупав однажды путь, сначала долго присматривался, медлил, а после начал действовать.Он даже не был лучшим в общей подготовке. Зато имел «холодную» голову и железный характер, что берегли его от типично юношеских глупостей и ошибок – ринуться сломя голову в бой и непременно словить удар, пренебрегая защитой. В общем, саблист из Юджина получился. Осталось теперь, чтобы так же хорошо получился математик, экономист, юрист или программист. И перспективы эти Южа огорчали. Потому что душа не лежала ни к чему вышеперечисленному, и он мучительно прикидывал варианты, ответственно продумывая очередной бой. С родителями. Он даже в шутку обозвал его в прошлом году «Сражением за Независимость Юджина Партнова». И впервые за много лет ему не доставало ни наступательной логики, ни скорости и вариаций контратак, ни защиты. От этого Юж был временами зол, раздражителен и несдержан.Хотя, несомненно, у несдержанности была и другая причина, но к претензиям предков и возможной учебе она не имела никакого отношения.Сегодня его занятия были с группой, в которой тренировалась Оксанка – мираж и наваждение этого года нашего чемпиона. Оксанка обычно медленно поднимала взгляд на Юджина и неспешно отворачивалась. Всегда. Юж голову сломал, что же это значит. Три тренировки в неделю с сентября. Три поворота головы за семь дней. Три взмаха ресниц, три взгляда серых глаз. О чём мечтал кадет юношеской сборной Союза по фехтованию, догадаться нетрудно. Особенно после того, как осенью впервые за последние два года проиграл бой. Девчонке.Его всё подмывало подойти и прямо спросить: «Оксанка, что всё это значит?» Но потом он просто-таки видел, как она хохочет ему в лицо: «С дуба рухнул, Партной?» или ещё что-нибудь похуже. Намного хуже. Да и Лёнька, его приятель, тоже саблист, уверял, что девчонки не имеют в виду под этим совершенно ничего! Ну вот абсолютно точно! — твердил Лёнька. А спрашивать такое – чистое самоубийство, потому как никогда не знаешь, что действительно у реснитчатой особи женского пола на уме, и насколько твой вопрос её встревожит. И Южик не знал, что лучше: чтобы вопрос её встревожил или оставил равнодушной? Поэтому ресницы при его появлении по-прежнему взлетали, а следом его взору представал затылок с собранными в длинный, высокий русый хвост волосами.‍