Страница 95 из 126
Ведущий во второй половине XX века идеолог ислама Сайд Кутб объясняет единоверцам враждебность Запада так: «Самый главный элемент — дух Крестовых походов, вошедший в кровь всего Запада. Он влияет на весь их мыслительный процесс, ответственный за империалистический страх пред духом ислама и за попытки сокрушить ислам. Инстинкты и интересы всего Запада связаны с сокрушением этой силы»[500]. Запад и ислам вступили в продолжительную войну друг с другом. «Ислам в конечном счете, конечно же, победит, но только после преодоления величайших трудностей. Современная история, характерная доминированием Запада, представляет собой самое темное время во всей истории ислама»[501].
Уверение, что происшедшее ничего общего с религией не имеет, по меньшей мере убедительно не для всех. С. Сакс из «Нью — Йорк таймс» высказался именно в этом духе: «Нетрудно предсказать, что разочарованные молодые люди в Египте и Саудовской Аравии от отчаяния обратятся к религии». По определению Н. Чанды и С. Талботта, террористы, «претендуя на роль защитников беззащитных масс земли, нашли способ атаковать самое могучее государство. Они определили способ нападения в стиле джиу–джитсу, превращая базовые черты американской мощи — открытость и мобильность — в уязвимые места Америки. Они отправили захватчиков, вооруженных самыми примитивными видами оружия (вскрывателями коробок), в самую сердцевину технологического совершенства современного мира». Американский историк П. Шредер: данные террористы «являются фанатичными идеологами и уголовными преступниками, но они не дураки и не сумасшедшие ни в каком клиническом смысле и показали высокую степень целенаправленной рациональности в преследовании своих целей; справедливым было бы сказать, что они ожидали и страстно желали ответной реакции Соединенных Штатов. Их очевидное желание стать мучениками борьбы за свое дело говорит нам об их готовности сделать невольными мучениками многие тысячи своих единоверцев и сограждан, равно как и спровоцировать военное отмщение американцев и их союзников. Это стандартная тактика для террористов и партизан — спровоцировать противника на кровавые ответные меры с тем, чтобы разрушить жизненные центры и заставить каждого сделать выбор между ними и национальными или религиозными противниками. Такой была калькуляция Гаврилы Принципа, а он был значительно менее умным, чем нынешние террористы»[502].
Грозный знак впереди — возможная эволюция позиции Пакистана. Многочисленные пуштуны–офицеры армии Исламской республики Пакистан при всех прозападных связях и симпатиях не могут в конкретной ситуации быть надежной прозападной силой в противостоянии президента Пакистана со своим исламским населением. И если США окажут на президента Мушаррафа давление выше неощутимой в Америке нормы, его режим будет просто сметен. В чьих руках будет тогда ядерное оружие Пакистана? Не будем пугать себя сами, но представьте на минуту этот огромный неудовлетворенный, самый быстрорастущий мир от Атлантики до Тихого океана, от Лагоса до Джакарты, вооруженный ядерным оружием Пакистана. И не только его. Такие страны, как Нигерия, Иран, Ирак, Саудовская Аравия, Индонезия, имеют два необходимо–обязательных компонента: нефтедоллары и получивших образование в западных университетах физиков. Остальное — воля, минимальное менеджерское умение и определенная степень закрытости.
Преследуемый всем цивилизованным миром Усама бен Ладен и его «Аль — Кайда» после первых же бомбардировок произнесли (посредством катарской телекомпании «Аль — Джазира»), что «Америка открыла дверь, которую не сможет закрыть». Мы слышали много ламентаций уже практически бессильных людей. И Гитлер едва ли не до последнего дня в бункере намекал на имеющееся якобы у него «сверхоружие». Но мы, живущие в стране, имеющей восьмилетний афганский опыт, не можем легко отмахнуться от очередного пророка джихада. Можно смести с лица земли все учебные центры терроризма, но если мы оставим в неприкосновенности его постоянно пополняемые источники — поразительное материальное неравенство, нечувствительность к тем, кто считает себя обиженным (справедливо или несправедливо — в данном случае это не радикально важно), фактическое неравенство при формально провозглашаемом равенстве, — тогда точность летчиков в октябре менее важна, чем фанатизм сентября.
Предпосылка новой эффективности исламского фундаментализма, вызвавшая 11 сентября, — глобализация. Можно, конечно, отворачиваться, пожимать плечами и т. п., но до сих пор глобализацию видели, в худшем случае, как раздражающий источник замешательства, причину пока теоретических баталий. В одном только 2000 г. границы США пересекли 489 млн человек, 127 млн легковых автомобилей, 11,5 млн грузовиков, 829 тыс. самолетов, 2,2 млн железнодорожных вагонов. «Возможно, наиболее серьезной угрозой, порожденной атакой 11 сентября, — пишет американец С. Флинн, — является обнаружение мягкого подбрюшья глобализации. Та же самая система, которая питала славные дни 1990‑х годов — открытость американской экономики миру, — увеличила американскую уязвимость. На протяжении многих лет американские политики, переговорщики и лидеры бизнеса действовали, исходя из наивного предположения, что у раскрытия ворот мировой торговли и путешествий нет побочного негативного эффекта»[503]. Американцы опомнились поздно — теперь в США не купить карт основных водных резервуаров, атомных электростанций, мостов и тоннелей. Карты нефте– и газопроводов изъяты из Интернета.
«В лице бен Ладена глобализация получила наиболее последовательного противника, готового принести на алтарь своей страшной борьбы собственную жизнь. Объединяющей (хотя бы словесно) мир глобализации бен Ладен жестко противопоставил разъединение этого мира. В течение нескольких минут могучий мировой процесс ощутил воистину тектонический толчок и едва не начал обратное движение. Террористы полностью использовали все возможности глобализации для четкого планирования своей операции. И получилось так, что претерпевшая от глобализации периферия нанесла удар по ее центру, где чемпионы, победители, триумфаторы глобализации начинали свой трудовой день»[504].
ОРГАНИЗАЦИЯ
Два потока породили антизападный арсенал. Первый — это салафизм Саудовской Аравии, основанный на идеях радикального теолога Мухаммеда Ибн Абд аль-Ваххаба, активного в конце XVIII века, чьи идеи Саудовская Аравия сделала государственной идеологией. Ваххабиты традиционно восхваляли ихван — религиозную милицию короля Сауда, которая страдала от бомб британской колониальной авиации, поддерживавшей британский контроль над Аравийским полуостровом. Саудовцев после Второй мировой войны стали патронировать американцы, заменившие англичан. Ваххабизм был использован администрацией Рейгана на финальном этапе противостояния Америки и Советского Союза. Как пишет американский исследователь Джайлс Кепел, «ваххабизм получил статус теологии освобождения — той теологии, которая очистит регион от коммунизма»[505].
Второй организационный источник — тот вид политического ислама, который получил развитие в 1920‑х годах в Египте под названием «Мусульманское братство». Братья–мусульмане поставили перед собой задачу создания государства на основе шариата, сугубо исламского представления о справедливости и каноне. «Наша конституция — это Коран». Братья примкнули к Гамалю Абдель Насеру в борьбе, закончившейся ниспровержением египетского короля Фарука в 1952 г. Но их союз быстро распался. Братьев–мусульман начали преследовать и в Египте президента Насера, и в Ираке и Сирии, где к власти пришла партия арабского возрождения «Баас». В 1970‑е годы братья–мусульмане нашли пристанище в Саудовской Аравии, где они объединились с палестинцами, не вошедшими в Организацию освобождения Палестины, недовольными секулярным характером ООП. Постепенно «Мусульманское братство» завладело контролем над интеллектуальной жизнью саудовского королевства, что происходило на фоне общего исламского подъема после революции Хомейни в Иране 1979 г.
500
Ibid, p. 30.
501
Doran M. S. Somebody Else's Civil War («Foreign Affairs», January — February 2002, p.30).
502
Schroeder P. The Risks of Victory. An Historian's Provocation («National Interest», Winter 2001/02, p. 26).
503
Fly
504
Talbott S. and Chanda N. (eds). The Age of Terror. Oxford: The Perseus Press, 2001, p. XIII.
505
Kepel G. The War for Muslim Minds: Islam and the West. Cambridge: Belknap, 2004, p. 40.