Страница 60 из 117
Бри и Надин юлой кружились вокруг меня, заливаясь восторгами:
- Вам так идет, госпожа!
- Удивительно красиво, госпожа! - Бри даже посмела коснуться локонов, замерев в восхищении.
- Все гости будут в восторге! – взвизгнула рыжая. - Вы затмите госпожу Оливию!
Марисса же, отложив полотенце, которыми вытирала руки после смывания с моей головы краски, удовлетворенно кивнула:
- То, что надо!
Мне оценить новую красоту было сложно, в зеркале я себя не видела, а кончики влажных после мытья волос лежали на плечах мокрыми сосульками.
- Одеваться! – скомандовала Марисса и горничные по новой завертелись по комнате. Надин подняла мне волосы наверх и уложила легким узлом, чтобы заняться ими позже, а Бри и Марисса аккуратно, стараясь буквально не дышать, начали облачать меня в то, что создала мистрис Рауф. Назвать это просто платьем у меня язык не поворачивался.
Панталоны, корсет, нижняя рубашка, первая нижняя юбка, вторая нижняя юбка. Поверх нее легла третья из плотной ярко-алой парчи, искусно вышитая золотой нитью и драгоценностями. Мелкий бисер вырисовывал на подоле сложный узор, а крупные камни
скрепляли многослойные складки вместо булавок.
Затем пришла очередь основного платья из тяжелого бархата густого винного оттенка без каких-либо украшений, но с таким глубоким вырезом, что казалось – загляни в него и увидишь пояс моих панталон. Так сильно грудь я еще никогда не открывала и мне стало очень неуютно, я все время подтягивала корсаж вверх, пока Марисса довольно ощутимо не ударила меня по пальцам. Я возмущенно на нее глянула, но она таким же взглядом ответила мне. Как это – я попыталась быть недовольной изделием самой мистрис Рауф?!
Надин пристегнула на рубиновые защипы свободные рукава и сквозь их вырезы была видна нижняя тонкая батистовая рубашка.
Закончив с одеждой, девушки набросили на меня легкое покрывало, чтобы не повредить ненароком платье, усадили на небольшой табурет и занялись волосами. Их расчесывали, тянули, заплетали и накручивали на раскаленные докрасна щипцы. Булавки, защипы, заколки и ленты, ленты, ленты…
Тетушка Мартина сказала бы, что меня украшают, как корову на ярмарке.
Дядюшка Морис высказался бы еще хлеще, но и нецензурней.
Причесав и надушив, меня накрасили и поднесли драгоценности – серьги и вчерашнее ожерелье, что я принесла из папенькиной сокровищницы. Странно, вчера мне казалось, что ожерелье было обычным. Да, грубоватым и совсем неподходящим к алому платью, но без всякой магии. Сейчас же, взяв его в руки, я отчетливо ощутила, как закололо пальцы. Совсем чуть-чуть, но … Может быть, я вчера была настолько перепугана папенькиным настроением и злобой, что не обратила на это внимание?
Я вопросительно глянула на Мариссу, но она ответила мне безразличным взглядом. Очень безразличным.
Особенно после едва заметного кивка на двух предательниц.
Значит, дело нечисто и ожерелье действительно не простое, догадалась я. Поднесла его к шее, словно примеряя, приложила повыше, опустила чуть ниже, давая понять подруге, что не знаю – надевать украшение или нет. Марисса деловито выхватила драгоценность у меня из рук и застегнула под туго накрученными локонами.
- Тебе идет, госпожа, - она многозначительно посмотрела мне в глаза, - Бри, зеркало!
Неужели мои мучения наконец-то закончились?
Я только хотела рассмотреть себя как следует, как неожиданно двери моей комнаты распахнулись и на пороге появился отец. В темных, плотно облегающих штанах, белом свадебном камзоле с вышитым на груди гербом герцогства Иллийского. Из-за голенища правого сапога виднелась рукоять кинжала, но я знала, что это лишь свадебная традиция – кинжал не был даже наточен.
Герцог обошел меня по кругу, оглядел со всех сторон.
- Хороша, - скупо похвалил папенька, - Вся в мать.
Я внутренне съёжилась. Упоминания о матери никогда ни к чему хорошему не приводили.
Не ошиблась я и в этот раз. Щеки обожгли резкие пощечины, неожиданные, несправедливые и от того еще более обидные.
- Немного румянца тебе не помешает, - процедил папенька сквозь зубы.
Я зажмурилась, внутренне сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от оскорбления, и услышала, как возмущенно ахнула Марисса. Надин и Бри застыли у окна, испуганно притихнув и стараясь не привлекать излишнего внимания его светлости.
- Могу хоть поинтересоваться, за что на этот раз? – меня переполняла бешеная злость.
Герцог оглянулся на горничных, словно впервые их заметил, и жестом выгнал из комнаты. Бри и Надин вихрем вылетели в коридор. Марисса бросила на меня испуганный взгляд, но тоже не посмела противиться его светлости. Как только подол ее юбки скрылся в соседней комнате, герцог на удивление серьезно и спокойно мне ответил:
- Мужчина никогда не прощает унижения, запомни это, дочь, - он чуть помолчал и, глядя в сторону, словно нехотя признаваясь, добавил, - Ты горда. Это видно по тому как ты ходишь, говоришь, как себя ведешь. Ты так же горда, как и твоя мать. Ни один мужчина тебе этого никогда не простит.
- Как вы моей матери? – я нарывалась, и я это знала.
- Как я твоей матери.
Мне показалось или в глазах герцога действительно на мгновение появилась печаль?
- Запомни, дочь. Это будет моим единственным тебе уроком.
Уроком? Мне этих «уроков» хватило по горло за все то время, что я жила в замке. И безвинной ненависти, и презрения, и холодного недовольства.
Мой тихий голос был едва слышен.