Страница 75 из 92
— Ты же знаешь, я все сделаю для тебя, сестренка! Если я ухитрился привести тебе коня и вынести пол-кухни, когда ты убежала из замка и неделю пряталась в Серебристом лесу… — не договорив, он осекся — из-под ресниц Моав блеснули слезы. — Да в чем дело?! — воскликнул он изменившимся голосом.
Быстро утерев глаза рукой, Моав заговорила — голос ее был непривычно тихим:
— Я расскажу тебе все, а ты меня выслушаешь молча и потом скажешь свое слово.
Иштан кивнул в знак согласия. Она говорила долго и спокойно — несколько раз Иштан порывался что-то сказать, но она знаком останавливала его. Она рассказала ему обо всем — умолчала лишь о встрече с Кравоем и о своем несчастном ребенке — слишком многое пришлось бы объяснять юноше…
Трудно описать, что происходило в душе Иштана, пока он слушал рассказ сестры. То, что она говорила, казалось кошмарным сном — он верил, что еще чуть-чуть, и они проснутся, и все опять будет по-старому! Наконец она замолчала, и Иштан понял, что это не сон. В воздухе повисла звенящая тишина.
— Что я могу сделать для тебя? — упавшим голосом спросил он.
Казалось, Моав только и ждала этого момента. Она подошла к брошенной на землю одежде и вынула из-под нее длинный сверток.
— После того как Сигарт заберет мою душу…
Иштан сделал резкое движение к сестре, но она жестом одернула его. Она старалась не смотреть на брата. Вперив взгляд в землю под ногами, Моав продолжила:
— После того как Сигарт заберет мою душу, он придет в Рас-Сильван, и ты отдашь ему вот это.
Она развернула ткань, и поляна осветилась тусклым холодным светом. На мгновение Иштан утратил дар речи.
— Ты знаешь, что это? — спросила Моав, испытывающее глядя на него.
— Нар-Исталь, Полночная Молния, меч Иннариса! — произнес он, не веря глазам.
На черной материи лежал небольшой меч с рукоятью, украшенной серебряными лунами — его клинок светился мягким белым светом. Прежде чем Моав успела остановить его, Иштан протянул руку и коснулся лезвия — крик боли огласил поляну. Лунный эльф отчаянно махал обожженной рукой. Моав улыбнулась, глядя на брата.
— Только рука Иннариса сможет открыть Полночную Молнию — ты что, забыл?
Но Иштан уже не думал о своей боли — теперь он с интересом рассматривал клинок.
— Но ведь Лагх утопил его в водах океана после битвы на берегу Ин-Ириля!
— Как видишь, нашлись те, кто поднял Нар-Исталь со дна, — с чуть заметной издевкой сказала Моав. — Это навы спрятали меч Лагха, а я нашла его.
Иштан опять хотел что-то сказать, но осекся.
— Великая битва совсем близко, — продолжала Моав, взвешивая каждое слово. — Ты знаешь, что гласит пророчество: когда тьма придет на берег моря, лунный клинок вернется в руку Иннариса. И я знаю, о ком говорит предсказание — ты отдашь меч тому, кто придет с моей душой…
Изумленный Иштан молча смотрел на сестру: неужели пророчество сбывается?
— Но… но почему ты так уверена, что именно он? — недоверчиво спросил он.
— Я смотрела в озеро Мертвых — его воды показали Иннариса, — был ответ веллары.
Глаза Иштана расширились еще больше.
— Так значит, это ты пробралась на остров Ушедших Душ и улизнула от воинов Гастара?! Эта история наделала столько шума!
— Да, я! — вспыхнула Моав. — А что мне оставалось?! Когда я попыталась сказать отцу о том, что скоро взойдет Кровавая луна, он не захотел слушать — а ведь мне дала знак сама богиня! Он сказал, что я просто неправильно поняла. Но я все поняла правильно и не могла сидеть, сложа руки — я должна была что-то предпринять, иначе было бы слишком поздно! И тогда я решила узнать все, что можно, о новом Иннарисе. Конечно, я знала всю эту историю о Гастаре, но что-то в ней не давало мне покоя — мое виденье не признавало в нем спасителя Риана. Я знала только один способ это проверить — воды Синв-Ириля единственные знают все о том, что было и что будет…
Она умолкла, отвернувшись от брата. Несколько мгновений она стояла так. Сердце Иштана сжалось — в ее позе, в надломленном наклоне головы, в болезненной напряженности хрупкого тела было столь ясное ощущение страха и беспомощности, что ему и самому стало страшно. «Точно сбитый цветок! — мелькнуло у него в голове. — Еще живой, но уже обреченный на угасание…» Моав глубоко вдохнула и, взяв себя в руки, снова развернулась к нему. Было видно, что ей с огромным трудом удается сохранять видимость спокойствия. И тем не менее, она продолжила:
— Озеро ответило на все мои вопросы — и о новом Иннарисе… — она запнулась, сглотнула, — и о моем авлахаре. Две зимы я искала его, я обошла весь Риан, я перешла через горы, в Галлемару, и, наконец, нашла его.