Страница 18 из 28
- Выходит, Рюриковичи сами себя причислили к родословному древу самодержцев?
- Последним Рюриковичем был царь Федор Иоаннович, а Романовы - пришлые. Пресекли династию. Труднее было пресечь ее в хрониках, в записях разрядных приказов и степенных книгах, однако и этого достигли. Четырех московских царей в одного Ивана Грозного свели, тем и место для ложной своей династии высвободили. Спохватились потом, что про жен царских забыли, ну так их тоже, недолго думая, к Ивану Грозному приписали, а было их восемь... А как быть с храмом на Красной площади, возведенным в память покорения Казанского царства? Очень просто поступили. Разделили надвое: отдельно стал царь, отдельно - юродивый Василий Блаженный, который, дескать, и строил храм... Нет, не настанет на Руси покоя и благодати, пока неприкаянная Медведица с детьми по небу бродит, ожидая, когда мы дорогу свою отыщем.
- Одного уразуметь не могу, дядя Парфен. Ежели сильна была Русь, то как же смуты допускали? Не чуяли опасности?
- Широки врата, да пространен путь. В ганзейских хрониках ответ легко сыскать. С купеческой дотошностью записано в них, сколько и каких пушек подлая Англия прислала Романовым под их будущую династию, сколько мушкетов и пищалей с припасами любезные немцы доставили. А пороховые заводы?!. Даже датская королева свой дар увековечила в тех хрониках: десять пушек и две тысячи пищалей. У русских же казаков - пики да сабли. С ними и шли супротив самозванцев.
- Стало быть, то не беглые холопы бунтовали?
- Петр Первый кого казнил на Красной площади?.. Холопов или государевых стрельцов? Это Романовы после повелели все восстания против них считать холопскими бунтами. Степан Тимофеевич Разин в европейских хрониках маркизом значится, не то виконтом. Царских он кровей, донской атаман.
- Выходит, не татарское иго, а... романовское? Но татары-то были, дядя Парфен?
- Как не быть. И были, и есть. Только в те времена татарами прозывали и донских, и белгородских, и рязанских служивых людей. А еще ранее - так и всех воинов, что ратную службу несли, моголами звали Великие это значило. Все европейские короли трепетали: вот придет Гог из земли Магог и отнимет им же данный ярлык на княжение...
- А в Казани тогда - татары были или кто? При Иване Грозном?..
- И в Казани, и в Астрахани, и в Крыму - тюркские кипчаки. Настоящие же татары давно с русскими родством перемешаны - кто скажет сейчас, где там русское, где татарское? Ордынцы! Ермоловы, Годуновы, Голицыны, Бутурлины, Тимирязевы, Дашковы. Карамзины, Разины - все татарские корни имеют. Гаврила Романович Державин, государственный казначей, пиит - тот во хмелю и сейчас себя мурзой величает. Татарин и первый русский стихотворец - как отделить одно от другого?
- Пожалуй, что и никак... - проронил поручик.
- Вот и бродит Медведица, лики ордынских печалей созерцая. Ждет, когда явится тот, кому на роду написано Русь поднимать.
- А каков он будет? Похожий на государя нашего?
- Чем-то похожий, да, но во многом, полагаю, превосходящий. Не угадать нам сейчас, каков он. И не скоро еще увидится. Ну да Медведица наша терпелива, участлива и сострадательна - дождется Возничего на Млечном Пути...
- Страшное ты рассказываешь, дядя Парфен. Всю душу перекрутили твои слова...
- И что с того станется? Я ничего не говорил, а ты ничего не слышал, так?..
- Все слышал. И запомню все. Ведь не обо мне речь.
- И о тебе тоже. О каждом русском. Обо всех, кто придет после нас и призывный набат услышит, да поверх головы своей на небо звездное глянет и поймет, по какому пути свет разливается по земле... Пошли дальше, поручик!..
Две судьбы развиваются в сюжетных рамках документального фильма архимандрита Тихона. Одна - как это было с Византией, другая, легко угадываемая - как и что станет с Россией, если не усвоит заданного урока. Павел I, хоть и посматривал в сторону Константинополя, беды не прочувствовал, вот и ограничилось его царствование кратким историческим мигом: четыре года, четыре месяца и четыре дня.
Подразумеваемых «если» расставлено обочь истории множество. Собственно, из них и состоит фильм- предостережение, и голос отца Тихона, спокойный, тихий, делается напряженным, отчасти даже звенящим, когда объясняет он истоки пагубы, постигшей процветающую Византию: «Все западное превозносилось либералами, свое - презиралось. История искажалась, вера и традиции осмеивались, армия подвергалась унижениям. Богатая византийская молодежь уже не училась в своей стране - уезжала за границу. Лучшие умы византийской науки эмигрировали на Запад».
Из бесстрастного видеоряда, фиксируемого камерой, словно бы угадывается отсвет трех звезд на поясе Ориона, про которые упоминал в письме императору митрополит Платон, это струится убийственное равнодушие - болезнь, переместившаяся из последнего византийского века в двадцать первый российский, наделяя людей бесчувствием ко всему, что было и что еще только будет.
Совершенно неважно, в каком году Русь приплыла в Византию и на скольких ладьях. Важно то, о чем говорит архимандрит Тихон за кадром своего фильма: «В 1274 году император Палеолог решился на коренную уступку Западу. Впервые в истории посланцы византийского императора в Лионе признали главенство Римского Папы. Византийцы были потрясены предательством их высшей ценности - православия. Это было последнее и главное, что разрушило страну. Дух народа был окончательно сломлен. На место прежней жажды жизни и энергичной решимости к действию пришли ужасающая народная апатия и усталость. Редкие семьи, если и создавались, не имели детей. Аборты стали повсеместным явлением. Самоубийства явились одной из основных причин смертности населения. В обществе царили нравственный упадок, неверие, увлечение астрологией и самые дикие суеверия. Алкоголизм сделался страшным бичом...»
Отец Тихон не призывает к борьбе, к мщению - просто дает зеркальное отражение сегодняшней России в судьбе канувшей в никуда Византии. И постепенно приходит понимание: империя Второго Рима ушла, оставив свои проблемы Третьему. Решит их Россия, жить будет пристойно и счастливо. Не сумеет - Четвертому Риму не бывать. Останутся на земле вороватые, лживые и вероломные государства-ублюдки, вскормленные вороватой, лживой и вероломной либеральной идеей. Останутся разброд, грызня, бесконечный передел границ, ресурсов и человеческих судеб.
Останется Смута, разделяющая мимо бредущих, мимо живущих - на проклятых и обманутых..
3-5 апреля 2016 года.
Глава 172. СТАВКА БОЛЬШЕ, ЧЕМ КРЫМ
Павел I правил Россией четыре года, четыре месяца и четыре дня. Правил так, что постылый страх сделался у петербургской знати нормой самочувствия. Указ о запрете беспричинного пития следовал за указом о наказании мздоимства. Велено всем сообщать о притеснениях и крамолах, а красть и танцевать вальсы было не велено.
Злая память бывших придворных фаворитов тешилась молвой о заговоре против венценосного сумасброда, посягнувшего на фамильные привилегии. Низшим же сословиям метилось, что вот-вот пошлет либо уже послал государь вязать смутьянов, уповающих на поддержку Англии. Куражливые благовестники слушок нашептывали: дескать, некие лазутчики, прозываемые «черными попугаями», уже ведут в Тавриде разведку береговых укреплений.
А Павел Петрович писал очередное назидание потомкам: «Отнюдь не в том равенство граждан состоит, чтобы всех в один ранжир определить, либо, отринувши общий порядок и дисциплину, анархией подвигать беспутства ко злу еще большему, лишая отечество славы и уважения. Истинное равенство требует установлений, которые воспрещали бы анархию, бесчинства и подобострастие перед британской короной. Равенство препятствует богатым ущемлять и притеснять тех, кто меньшее стяжание имеет...»