Страница 5 из 75
Бог весть, любил ли Атридес свою подругу, было ли ему вообще знакомо это чувство, но Джессика была единственным человеком, к мнению которого меднолобый каладанский властитель не просто прислушивался, но очевидно не мог без него обойтись. Каким-то волшебством (как тут не вспомнить о чарах Бене Гессерит) леди Джессика овладела волей герцога и по мере сил направляла его поступки. Кроме того, несмотря на молодость, ее образованность, даже можно сказать ученость, а также посвященность в механику скрытых пружин высшего света часто помогали ему в принятии решений – известно, скажем, что большинство писем Атридеса к императору написано под ее диктовку. Несомненно также, что здесь существенную роль играла информация, поступавшая по каналам ордена.
Однако власть леди Джессики была далеко не абсолютной. Некое извращенное чувство собственного достоинства вкупе с чисто аристократической спесью заставляло герцога Атридеса бунтовать и рваться на свободу из-под опеки юной наставницы. Ссоры и скандалы были ужасны, дело порой доходило до рукоприкладства, и на прелестную головку Джессики обрушивались немилость, опала и изгнание. Но обойтись без своей феи герцог был уже не в состоянии, и скоро все возвращалось на круги своя. Тем не менее с возрастом их отношения все более ухудшались и, по воспоминаниям домочадцев, озлобленность герцога против его бессменной и всевластной любовницы достигала опасного предела.
И уж вовсе ненавидели «проклятую ведьму Гессерит» ближайшие слуги и соратники Лето Атридеса – Дункан Айдахо, Зуфир Хават, Гарни Холлек и другие. Согласно естественному порядку вещей они не желали делить свое влияние на герцога с кем-то еще, тем более – с явной лазутчицей, засланной коварными предводительницами наводящего ужас ордена. Все эти происки, рассуждали верные сподвижники, ведут к одному: поставить могущество и жизнь их господина на кон в какой-то подозрительной, никому не ведомой политической игре, а сие есть путь к несомненной погибели. И, возможно, леди Джессике пришлось бы круто, но Атридес, как, кстати, и император, испытывал к ордену Бене Гессерит не то боязнь, не то уважение, а скорее и то и другое вместе, и эти опасения служили жрице лучшей защитой.
Вот в такой семье, очень мало похожей на семью, в атмосфере честолюбия, интриг и ненависти появился на свет Пол Атридес. Когда?
И тут мы впервые вступаем в столкновение с официальной версией. Как часто потом придется выписывать два этих слова! Правда, на Каладане эта особа ведет себя как нельзя более примерно, соблюдает закон, и под ее позицию трудно подкопаться, но тем не менее наше любопытство отнюдь не праздное.
Согласно преданию, Пол Атридес попадает на Арракис в возрасте пятнадцати лет и там потрясает фрименов своим боевым искусством, разя ножом и раскидывая голыми руками самых бывалых и опытных бойцов. Но сколько же лет было ему тогда на самом деле?
На первый взгляд подобный вопрос представляется смешным. Дата рождения императора Муад’Диба общеизвестна – сто семьдесят шестой год, это утверждает бесспорный документ – величественных размеров каладанский пергамент с подписями самого Лето Атридеса, почтенных глав магистрата и серебряными герцогскими печатями на витых шнурах. Там – так и хочется сказать: черным по белому, но в действительности красным по желтому (впрочем, попадается и черный шрифт) – назван именно семьдесят шестой год, в стандартном овале впечатан стандартный персональный код Пола, подделка исключена – казалось бы, здесь официальная версия неуязвима. Однако проблема в том, что этот документ не единственный.
Второй, хотя и заметно уступает по размерам и оформлению, тоже вне всяких сомнений является подлинным, тоже с печатями и подписями. Он никогда не покидал Каладана, хранится все в той же библиотеке Сената и по исполнении элементарных формальностей доступен любому исследователю. Этот пергамент в бесхитростных выражениях извещает о рождении у леди Джессики сына от ее официального господина – герцога Лето Атридеса. Сопоставление персональных кодов на первом и втором документах безусловно доказывает, что речь идет об одном и том же человеке – будущем императоре Поле Муад’Дибе. Загвоздка лишь в том, что если верить датам (а не верить им нет никаких оснований), второй пергамент старше первого на шесть лет. Таким образом, выходит, что во время появления Пола на Дюне, его удивительного спасения и начала подвигов юному герцогу было вовсе не трогательных пятнадцать лет, а двадцать один год с лишним. Как могло возникнуть подобное противоречие?
Увы, на поверку выясняется, что никакой особенной загадки тут нет. Как это сплошь и рядом встречается в истории Муад’Диба, всему виной, с одной стороны, невнимательность, с другой – беззастенчивая подтасовка фактов.
Для начала еще раз вчитаемся в тот, первый, столь широко разрекламированный документ, напечатанный на обложке многих книг и показанный в заставках кинофильмов. Это весьма и весьма объемистый манускрипт – целый рулон в шигавировом тубусе, каким его и сегодня можно видеть в Арракинском архиве – убористо исписанный сверху донизу. Тут и торжественная присяга городских глав, и цветные миниатюры, и пышная клятва самого герцога Лето, и какая-то обширная цитата из еще довоенного устава Коррино, и еще бог знает что. Суть же всех этих словес довольно скупа – документальное свидетельствование проведенного в означенный день и час обряда, как сказали бы теперь, крещения младенца мужского пола и официальное признание его наследником имени и имущества герцогов Атридесов. Ни слова о дате рождения, а леди Джессика не упоминается вовсе.
Второй акт, как я уже говорил, намного суше и даже строже. Если первый – шедевр каллиграфического искусства придворных художников, то второй – бездушное произведение казенного принтера. Здесь нет подписи герцога, он лишь формально не отрекается от отцовства, и только. Все предельно просто: у наложницы родился сын. Не наследник, не будущий владыка, даже еще не Пол Атридес, вообще пока никто – просто случайный ребенок при дворе Атридесов. Городская печать с герцогским ястребом, росчерк второразрядного чиновного священника. Персональный код, число, год. Точка.