Страница 24 из 75
Как бы то ни было, к лету двести первого года парламентские егеря плотно обложили императора и уверенно гнали туда, где ждала засада. Спайсовый скандал достиг пика, общественность накалилась, и у Шаддама не оставалось иного выхода, кроме как самому лететь на Дюну и разбираться на месте. Он догадывался, что обратно его, скорее всего, уже не выпустят – недаром полет проходил под эскортом объединенного флота Великих Домов, своеобразного почетного конвоя, – но выбора уже не было. Двадцать пятого июля император прибыл на Арракис, и через несколько часов началась арракинская революция – одно из самых любопытных представлений, какие только видела история.
Как раз в канун визита императора на Дюну штаб Муад’Диба, согласно сценарию, наносит очередной удар – в прессу запускается настоящая бомба, по всем каналам прокатывается ошеломляющая весть: в результате долгого и кропотливого журналистского расследования открылось, что Лето Атридеса, отца Пола Муад’Диба, убил не кто иной, как барон Харконнен при поддержке самого императора, который дал ему для этой цели сардукаров – свой жестокий непобедимый спецназ. Момент выбран на редкость удачно: барон, прилетевший на Дюну вместе с Шаддамом, не успев ни единым словом ответить на столь внезапно обрушившееся на него обвинение, неожиданно умирает глухой, загадочной смертью; официальная версия тут же не замедлила нарисовать сцену его эффектной гибели от руки малолетней Немезиды, его собственной внучки, двухлетней сестры Пола, Алии. Кстати, в суматохе этих торопливых и не слишком понятных перепалок, кратким, не вызывающим никакого отклика эпизодом, мелькает смерть сына Муад’Диба – Лето-младшего.
Но все сработано настолько топорно, неприкрытая режиссура парламентских постановщиков так лезет в глаза, что нехитрый замысел проступает во всей бесстыдной наготе; миф о злокозненном сговоре императора и его преступного клеврета явно целит сразу в нескольких, вполне очевидных зайцев. Распадается страшная долговая удавка, сплетенная бароном Владимиром, старик сделал свое дело, и на его опасных амбициях можно ставить долгожданную точку; репутация императора подмочена еще с одной стороны, а молодой Атридес переходит в амплуа справедливого мстителя, да еще с отблеском батюшкиного мученического венца.
Крошке Алие было к тому моменту не два года, а полных девять лет – впрочем, зная ее характер, вряд ли хоть кто-то усомнится в том, что эта дама в любом возрасте была способна убить кого угодно, тут дело в другом: во-первых, к моменту описываемых событий ее просто не было в Арракине, а во-вторых, кто в это время перебил всю свиту барона, около шестидесяти человек, тоже Алия? В живых остался – точнее, был оставлен – только Фейд Раута, у него, как мы увидим, в этом фарсе своя, особая роль.
А тем временем действие продолжается – в духе не то былины, не то вестерна. Взорвав скалы атомной бомбой (!), неким чудом недосягаемый для радиации Пол Муад’Диб со своим войском подлетает на пустынных червях к самому императорскому кораблю, в полчаса наголову разбивает пять легионов сардукаров и захватывает императора в плен. Вот это да.
Увы. У любого, кто побывал на Дюне, даже не покидая космопорта, история о лихой атаке на червях не может вызвать ничего, кроме смеха. Арракинское нагорье в районе столицы и места посадки императорского лихтера отделяют от первых песчаных барханов несколько горных кряжей и семисот-восьмисот метровый обрыв Защитной Стены. Даже если поверить, что Муаддибовы черви, словно пташки, взлетели на почти километровую высоту, то и в таком случае заставить пустынных исполинов скакать по горам невозможно и в дурном сне. Еще более поразительное чудо с пятью легионами сардукаров (а ведь это целая армия): едва успев оказать фрименам мало-мальски заметное сопротивление, отборное императорское войско таинственным образом исчезло, будто растаяло, и вы напрасно искали бы на Дюне хоть какой-то след погибшей или плененной гвардии.
Видимо, на самом деле все произошло гораздо прозаичнее. Воинство Муад’Диба спокойно дождалось императора в Арракине, и тотчас же после посадки, без всякого сопротивления Шаддам был арестован и препровожден в хорошо нам знакомый дворец Фенрингов. По дороге верные помощники Атридеса, уже вызубрившие повесть о вероломстве Харконнена и трагической кончине герцога Лето, а также помнящие твердые наставления парламентских инструкторов, расторопно избавились от барона Владимира и всей его команды, дабы те не сболтнули лишнего, во время предстоящего спектакля. Что же касается бомбы – если ее и взрывали, то с исключительно декоративной целью.
Итак, пленников доставляют в парадный зал дворца. Здесь уже установлены камеры и действо снимается для последующей трансляции на весь мир. Императора Шаддама IV сопровождает его злой гений – преподобная Хелен Моахим, с ним также дочь Ирулэн и старый друг граф Фенринг; кроме того, здесь же молодой Фейд Харконнен и представители Союза Навигаторов.
Этот список не открывает ничего нового, но вот о чем с удивительным упорством забывают упомянуть официальные летописцы: практически в полном составе в зале находится руководство СНОАМ. Именно к этим господам обращены, по сути дела, все реплики императора, все его красноречивые взгляды, от них он ждет решающей поддержки и на них обращен его высочайший гнев. Но финансовые воротилы как в рот воды набрали – их не видно и не слышно, и само их молчание есть окончательный и недвусмысленный приговор Шаддаму.
Император берет слово первым. Он с яростью обрушивается на Муад’Диба, обвиняет в нарушении Конвенции, неуважении к престолу, обзывает выскочкой и в довершение грозит флотом, выстроившимся на орбите Дюны.
Разумеется, все это полный блеф. Шаддаму прекрасно известно, что объединенные силы Сорока Домов вовсе не собираются его защищать, а напротив, стерегут, как бы он в суете не сбежал, воспользовавшись ура-патриотическим порывом какого-нибудь шального капитана. Но императору невдомек, что этой угрозой он невольно подыгрывает Муад’Дибу, избавляя того от необходимости искать повод для программного монолога.