Страница 13 из 75
На Арракисе и в самом деле существует грандиозная система подземных водохранилищ, водоводов, коллекторов и так далее, общая протяженность этой сети составляет, наверное, несколько тысяч миль, а об объеме нет смысла даже гадать. Однако отец и сын Кайнзы тут совершенно ни при чем. Имперские историки старательно игнорируют такую деталь, как датировка, а даты строительства смотрят в этих подземных резервуарах со всех стен: цифры, вплетенные в бронзовый узор решеток водозаборников, цифры, отчеканенные на стали арматурных ребер, просто пометки выложенные из камней или выведенные на застывающем бетоне. Эти же календарные вехи отмечены на большинстве карт и схем, передаваемых фрименами из поколения в поколение.
Точной хронологии назвать, разумеется, не может никто, но по всем имеющимся данным девять десятых этих сооружений были закончены примерно за сто – сто пятьдесят лет даже не до появления Кайнза на Дюне, а до его рождения. Скажем, циклопический Хаммадский коллектор – произведение инженерного искусства, сравнимое с египетскими пирамидами как по масштабу, так и по сложности – старше Кайнзов как минимум на два с лишним века. Кстати, он до сих пор в прекрасном рабочем состоянии.
К Кайнзам я еще вернусь, теперь же два слова о сути дела. Климат Дюны подчинен странному парадоксу, именуемому температурной инверсией. Сама по себе подобная аномалия вовсе не диковина и не редкость, она широко известна, например, в пустынях Южной Африки, но на Дюне ею охвачена почти треть планеты.
В идеале все должно происходить следующим образом: насыщенный влагой воздух поднимается – скажем, в горах, – охлаждается, пары конденсируется, и на землю проливается благословенный дождь. На Дюне все происходит наоборот: стекающий с горных заснеженных полюсов воздух, уже холодный, уже несущий воду, спускается в каменные корыта пустынь. По мере приближения к экваториальным областям он постепенно прогревается; придавленный сверху более теплыми слоями, он никуда не поднимается и тем лишает почву всякой надежды на осадки. Возникает удивительная картина: высочайшая влажность воздуха и сушь на прожаренной солнцем земле. При этом – ночные туманы и такой курьез, как оконные водросли: в пустынях Дюны они научились выращивать вокруг себя прозрачную защитную капсулу, и окружающей влаги им вполне хватает для более чем пристойного водного существования!
В этих условиях само собой напрашивается элементарное решение, и называется это решение холодильник. В самом деле, нет ничего проще – пропустить этот переполненный влагой воздух через достаточно охлажденную трубу, и из этой трубы живительной струйкой потечет конденсат! За силовой подпиткой для этого процесса дело не станет: во-первых, солнечные батареи, во-вторых, дующие с полюсов круглый год меридиональные ветра – неиссякаемый и бесплатный источник энергии. Сразу возникает простейшая схема: ветряк на поверхности, а чуть глубже под землей – труба с холодильником, вентилятором и емкостью для сбора конденсата.
Думаю, бессмысленно искать какого-то легендарного конструктора этого проекта. Замысел слишком бесхитростен, идея наверняка пришла во многие головы одновременно, и очень многие умелые руки в разные эпохи брались за ее исполнение. Имен не сохранилось, но факт налицо – где-то около трехсот лет назад фримены начали энергично рыть землю и тратить прибыль от продажи спайса на закупку горнопроходческого и водопроводного оборудования, а также всевозможных электрогенераторов. Фрименские шахтеры и водопроводчики выделились в особую, избранную касту, о которой, по непонятным причинам, официальная версия умалчивает.
Да, деньги от продажи спайса. Это один из самых интересных моментов нашей истории. Спайсовая цивилизация просуществовала немногим более двухсот лет, но сам спайс на много столетий старше. Население Дюны торговало своим наркотиком, ценившимся как сильнейший галлюциноген, как минимум за триста лет до появления императоров и Навигаторов; уже тогда началось строительство подземных морей и водосборников, а с появлением пленочных керамбетонов и металлорганики, стойкой на изгиб, разрыв и способной к регенерации, эти работы приобрели особенный размах.
Кто не видел многоэтажного размаха арракинских тоннелей и вентиляторов с их четырехметровыми лопастями, тот не видел Дюны. Производительность этих монстров была ничтожной, КПД, наверное, на уровне паровозного – но их было несметное количество, и работали они круглосуточно, год за годом, десятилетие за десятилетием, приток влаги был высоким и постоянным, так что уже к началу века спайсовых реформ проблема водоснабжения на Дюне была решена.
Естественно, в харконненские времена фрименские ветряки бомбили и всячески старались уничтожить. Естественно, даже для самого крутого бедуина принять душ посреди пустыни было делом затруднительным. Но система подземных рукотворных морей, водоводов и насосных станций работала бесперебойно, и с тем же постоянством продолжали крутиться ветряки.
Вот тогда и настал час Пардота Кайнза с его маниакальной идеей сделать Дюну зеленой и цветущей. Правда, он собирался оставить немного пустыни для червя и спайса. Милейший человек! Он хотел указывать природе – вот досюда можно, а дальше уже нельзя.
Невозможно теперь ответить на вопрос – почему фримены так доверились Кайнзу. Среди тех, кого он обратил в свою веру, были и экологи, понимавшие всю хрупкость и уязвимость пустынных биоценозов, были старейшины родов, настроенные более чем консервативно ко всем новшествам, тем более занесенным откуда-то издалека, были просто образованные люди, знавшие историю – но, скорее всего, соблазн оказался слишком велик. К тому же официальный имперский жетон давал Пардоту возможность не считаться со многими из его оппонентов.
Строго говоря, Кайнз совершил всего одну единственную ошибку. Ошибку столь же роковую, сколько и необъяснимую, необъяснимую не только для ученого, но просто для грамотного человека. Он не учел дрейфа полюсов Дюны. Можно даже сказать – чудовищного дрейфа.