Страница 13 из 17
Когда Динни спустилась к завтраку в среду утром – охота была назначена на десять, – в столовой уже сидели или бродили три дамы и все мужчины, кроме Халлорсена. Она опустилась на стул рядом с лордом Саксенденом; тот слегка привстал и поздоровался с ней.
– Доброе утро!
– Динни! – окликнул ее стоявший у буфета Майкл. – Тебе кофе, какао или имбирное пиво?
– Кофе и копченую рыбу.
– Копченой рыбы нет.
Лорд Саксенден поднял голову.
– Нет копченой рыбы? – пробормотал он и снова принялся за колбасу.
– Может, хочешь трески? – спросил Майкл.
– Нет, спасибо.
– А что дать тебе, тетя Уилмет?
– Плов.
– Плова тоже нет. Есть почки, бекон, яичница, треска, ветчина, холодный пирог с дичью.
Лорд Саксенден поднялся.
– А! Ветчина, – сказал он и пошел к буфету.
– Чего же тебе положить, Динни?
– Немного джема, Майкл.
– Есть крыжовник, клубника, черная смородина, апельсиновый.
– Крыжовник.
Лорд Саксенден вернулся на свое место с тарелкой ветчины и, жуя, стал читать письмо. Динни не могла как следует разглядеть его лицо – глаза у него были опущены, а рот набит до отказа. Но она, кажется, поняла, почему ему дали кличку «Зазнайка». У него было красное лицо; светлые усы и волосы начали седеть; за столом он сидел очень прямо. Вдруг он повернулся к ней и сказал:
– Простите, что я читаю. Это от жены. Понимаете, она у меня прикована к постели.
– Какая жалость…
– Ужасно! Бедняжка!
Он сунул письмо в карман, набил рот ветчиной и взглянул на Динни. Глаза у него оказались голубые, а брови – темнее волос – были похожи на связки рыболовных крючков. Глаза были немного навыкате – точно говорили: «Ай да я! Ай да я!» Но тут она заметила вошедшего Халлорсена. Он нерешительно остановился в дверях, потом, увидев ее, подошел к свободному месту с ней рядом.
– Можно мне сесть тут, мисс Черрел? – спросил он с поклоном.
– Конечно; если хотите завтракать, еда стоит вон там.
– Кто это такой? – спросил лорд Саксенден, когда Халлорсен отправился за пропитанием. – Явный американец.
– Профессор Халлорсен.
– Да? А! Написал книгу о Боливии. Так?
– Да.
– Красивый парень.
– Настоящий мужчина.
Лорд Саксенден посмотрел на нее с удивлением.
– Попробуйте ветчины. Кажется, я знал в Харроу вашего дядю.
– Дядю Хилери? Да, он мне говорил.
– Как-то раз он держал со мной пари на три стакана земляничного сиропа против двух, что первый сбежит по ступенькам до спортивного зала.
– Вы выиграли?
– Нет, но так и не заплатил свой проигрыш.
– Как же так?
– Он растянул ногу, а я вывихнул колено. Он доскакал на одной ноге, а я так и остался лежать. Мы провалялись до конца триместра, а потом я ушел из Харроу. – Лорд Саксенден фыркнул. – Так что я все еще должен ему три стакана земляничного сиропа.
– Я думал, это мы, в Америке, любим плотно позавтракать, – сказал, усаживаясь, Халлорсен, – но где уж нам тягаться с вами.
– Вы знакомы с лордом Саксенденом?
– Лорд Саксенден… – с поклоном повторил Халлорсен.
– Здравствуйте. У вас в Америке ведь нет таких куропаток, как наши?
– Кажется, нет. С удовольствием их постреляю. Первоклассный кофе, мисс Черрел.
– Да, – сказала Динни, – тетя Эм гордится своим кофе.
Лорд Саксенден выпрямился еще больше.
– Попробуйте ветчину. Я не читал вашей книги.
– Разрешите вам ее прислать; буду польщен, если вы ее прочтете.
Лорд Саксенден продолжал жевать.
– Да, вам стоит прочесть эту книгу, лорд Саксенден, – сказала Динни, – а я пришлю вам другую на ту же тему.
Лорд Саксенден пристально на нее поглядел.
– Вы оба очень любезны, – сказал он. – Это клубничный джем? – и протянул к нему руку.
– Мисс Черрел, – вполголоса сказал Халлорсен, – мне бы хотелось, чтобы вы просмотрели мою книгу и отметили те места, где я, по-вашему, несправедлив. Я писал эту книгу, когда все во мне еще кипело.
– Не пойму, какая сейчас от этого польза.
– Если хотите, я выброшу эти места из второго издания.
– Как это мило с вашей стороны, – ледяным тоном произнесла Динни, – но сделанного не воротишь.
Халлорсен понизил голос еще больше:
– Я просто в отчаянии, что вас огорчил.
Динни словно обдало волной самых противоречивых чувств – досады, торжества, холодной мстительности, иронии.
– Вы огорчили не меня, а моего брата.
– Это можно исправить, если взяться за дело всем вместе.
– Не знаю.
Динни поднялась.
Халлорсен тоже встал и поклонился, когда она шла к двери. «Ну до чего же вежлив», – подумала Динни.
Все утро она провела в укромном уголке парка, скрытом со всех сторон живой изгородью из тисовых деревьев, за чтением дневника Хьюберта. Солнце пригревало вовсю, а жужжание пчел над цинниями, пентстемонами, мальвами, астрами и сентябрьскими маргаритками навевало покой. В этом мирном убежище она снова почувствовала, как ей не хочется выставлять напоказ душевные переживания Хьюберта. В дневнике не было нытья или жалоб, но Хьюберт писал о физических и моральных муках с откровенностью, не рассчитанной на посторонних. Изредка сюда доносились звуки выстрелов; облокотившись на изгородь, Динни посмотрела в поле.
Чей-то голос произнес:
– Вот ты где!
За изгородью стояла тетя Эм с двумя садовниками; широкие поля ее соломенной шляпы свисали до самых плеч.
– Я сейчас обойду изгородь, Динни. Босуэл и Джонсон, можете идти. Мы займемся портулаком после обеда. – Она посмотрела на Динни из-под полей своей шляпы. – Это с Майорки, – так хорошо защищает.
– Но почему Босуэл и Джонсон[20], тетя?
– Босуэл у нас давно; дядя долго искал, пока не нашел Джонсона. Теперь он заставляет их ходить только вместе. А ты тоже поклонница доктора Джонсона, Динни?
– По-моему, он слишком часто употреблял слово «сэр».
– Флер взяла мои садовые ножницы. А это что у тебя?
– Дневник Хьюберта.
– Грустно?
– Да.
– Я приглядывалась к профессору Халлорсену, – за него надо взяться.
– Начни с его нахальства, тетя Эм.
– Надеюсь, они подстрелят хоть несколько зайцев, – сказала леди Монт, – всегда хорошо иметь про запас заячий суп. Уилмет и Генриетта Бентуорт уже поспорили.
– О чем?
– Понятия не имею, – не то насчет парламента, не то насчет портулака; они только и знают, что спорят. Генриетта столько времени провела при дворе!
– А это плохо?
– Она славная женщина. Я люблю Ген, но она так кудахчет. Что ты будешь делать с этим дневником?
– Покажу Майклу и спрошу его совета.
– Никогда не слушай его советов, – сказала леди Монт, – он славный мальчик, но ты его не слушай; у него странные знакомства – издатели и тому подобное.
– Потому-то мне и нужен его совет.
– Спроси Флер, она умница. У вас есть такие циннии в Кондафорде? Знаешь, мне кажется, что Адриан скоро свихнется.
– Тетя Эм!
– Он такой рассеянный; и от него остались кожа да кости. Конечно, мне не следует этого говорить, но, по-моему, пусть берет ее поскорее.
– Я тоже так думаю, тетя.
– А он не хочет.
– Может, не хочет она?
– Оба они не хотят; вот я и не знаю, как тут быть. Ей же сорок.
– А сколько дяде Адриану?
– Он у нас самый маленький, если не считать Лайонела. Мне пятьдесят девять, – решительно заявила леди Монт. – Я-то помню, что мне пятьдесят девять, а твоему отцу шестьдесят! Твоя бабушка, верно, очень тогда торопилась, рожала нас одного за другим. А как ты смотришь на то, чтобы рожать детей?
Динни спрятала смешинку в глазах.
– Что же, для женатых, пожалуй, неплохо – в меру, конечно.
– Флер ожидает второго в марте; скверный месяц… так неосторожно! А когда ты собираешься замуж?
– Когда отдам кому-нибудь свое юное сердце, – никак не раньше.
– Вот это разумно. Только не за американца.
Динни едва не вспылила, но улыбнулась.
20
Джонсон, Самюэль (1709–1784) – английский писатель; Босуэл, Джеймс (1740–1795) его биограф.