Страница 18 из 19
— Ну, все! Прекрати, слышишь? Достала уже! Хватит! Замолчи!
— Ну, хорошо, пощажу, замолчу. Но и ты знать должна, что ты не достойна их! Потому, что замазана в грехах! И потому не имеешь на это никаких прав, не думать о них, не касаться их. Все это не для тебя!
— А кому? Кому они будут нужны, как не мне, я же их всех люблю!!!
— Не пищи! Нет, я сказала! Ты не достойна их всех!
— Ну, я уже не могу без них! Не могу ни жить, ни спать, ни дышать! Помоги!!!
Помоги! И встрепенулась.
Проснулась в слезах, и потом голова моя так болит! Ну и зачем это я, так себя? Так измываюсь? Надо прекратить! Нет, не то! Что это я?
Нет, я за все отслужу. Я очищусь, отогреюсь в тепле их голосов, слов. А может я от того, что они и меня, в ответном посыле поймут и простят невольно, не понимая, чего я от них хочу и жду?
А мне–то всего от них надо, немного совсем, ну чуть, чуть! Мне просто не хватает забот и тепла, без мамы, родных моих, дорогих! И я тебя, Боже прошу! Ну, помоги мне! Ты же, я знаю, их всех дорогих не в силах вернуть, тогда я прошу тебя, нет, я умоляю!
Прости, прости и во имя всего святого на свете дай мне возможность, яви свою силу и милость, во имя добра, сотвори чудо во мне, очисти от скверны и сделай чистой! Я ведь так их, этих своих ангелочков люблю и страдаю без них каждый день, каждый час! Я умоляю, тебя и прошу!
Боже!!! Прошу!!!
Я тебе все отслужу! Все, что попросишь и себя саму, отдаю во власть твою, душу свою и тело!
Потом я еще долго лежу, отхожу, прислушиваясь, как по телу приятно прокатывается спокойная, правильная волна сострадания.
Голову отпускает, и я готова уже принять от Него, все и мне кажется, нет, я так думаю, Он за меня заступился и что меня слышит. А я буду стараться, я исправлюсь! Твоим именем клянусь, Боже!
Еще лежу, отхожу, расслабляясь. Ну, все! Пора спать. Пока.
Как на духу
— Малинка, когда ты плидесь?
— Приду, приду милый!
Мы стоим перед входом в подъезд, я как согбенная старушка, опираюсь на костыль, Сашка, цепляясь за ногу папы, и он сам. Мой! Рядом, передо мной!
— Спасибо вам!
— Да ладно, чего там.
— Ну, я за все вам хочу спасибо сказать, а за экзамены отдельно. Я бы их завалила, если бы не вы? Нет, честное слово!
А речь о том, что меня, позавчера пришла экзаменовать комиссия их двух человек. Доцент с кафедры и офицер, но тоже представитель военной науки в училище. Это дядя мой так решил, что бы я как все сдавала экзамены и не отставала. И хоть я и готовилась, но, конечно же, многого и не знала. Разложили билеты и я, волнуясь, потянула один по математике, а другой сразу по физике. И как вытянула их, так у меня лицо прямо вытянулось. Они, эти представители переглянулись, записали все номера билетов в протокол, а потом один из них говорит.
— Готовьте, товарищ курсант, ответ письменно. Придем за ним через два часа. Поднялись и вышли.
Я скорее за учебники. Читаю, читаю, а в голову ничего не лезет. Только назойливо стучится в голове.
— Не сдашь, завалишь, оставь это занятие.
У меня даже на миг сознание помутилось, по крайней мере, он сказал так, когда, постучав в полу открытую дверь, вошел. Прошел в комнату, окликнул кого–то, а потом видит меня за таким занятием. Он еще сказал мне что подумал, будто я уснула, занимаясь и только желание узнать, над, чем это я так, заставило его ко мне подойти.
— Малинка! Малинка! — Услышала рядом. — Ты, что это спишь, а экзаменационные билеты не решены. — Давай подвигайся, сейчас мы с тобой их мигом. Так, что это у нас…?
Потому я сейчас и благодарю его. А он вроде бы так, но я же, вижу, как ему все то, что я говорю приятно! И я стараюсь!
— Между прочим, я вас приглашаю на чай к нам, по случаю окончания первого курса. Приходите. Мне будет приятно! И с собой моих… ваших чертят, прихватите, пусть вместе с нами. Вы не возражаете?
Тот вечер запомнился мне на долгие годы. Мы чудесно все вместе. Я, мой, дядя, жена его и разумеется, дети! И так здорово, так хорошо и так приятно было видеть, как глаза светятся и не только у деток, но и у нас. По крайней мере, когда все закончилось, дядя позвал меня для разговора, как он сказал.
— В общем так, дочка! — Он уже давно так со мной. И я это чувствую, особенно в последнее время, что это именно так, что я ему как дочка.
Он всегда так, когда выпьет, на удивление становится добрым податливым и мягким.
Между прочим, редкое качество, настоящего мужчины, как потом я это поняла. И поэтому, когда он стал говорить, я так и подумала, что наш разговор так и потечет, словно молочная река между кисельными берегами. А тут он после обычных расспросов и слов.
— Между прочим, дочка! Ты уже не девочка и сама должна понимать, что Володька, а моего именно так звать. — Он взрослый мужчина и к тому же с детьми. Ты понимаешь, к чему я клоню?
— Да, дядя, понимаю.
— А у настоящих мужчин как? Раз, два и в дамках! Они как гусары! Наскочат, голову заморочат и дальше скакать! И ты знаешь, я за тебя переживаю.
— Почему?
— А потому, что я в ответе за тебя перед братом. И я себе клятву дал, что я все сделаю, для твоего счастья. А ты разве не чувствуешь, как это я?
— Чувствую, Богдан Иванович! За все вам благодарна!
— Погоди ты, погоди, Стрекоза. Может тебе и не понравится, что я тебе скажу?
Ты должна, слышишь, Маринка, ты обязана закончить и потом уже сама. Ты одна, тебе не к кому, кроме меня. Потому у тебя и служба должна пойти. Хотя бы, так как сейчас. Кстати, на днях издадим приказ и тебя и еще несколько человек отметим, ну и звание, конечно, присвоим очередное. И будешь ты у нас первоклассная девчонка. Это потому, что тебе следующее звание — старшина первой статьи. То есть первой стати, а раз так, то ты у нас станешь первоклассной девочкой. Так, что дочка, я как видишь, стараюсь, а ты?
— И я стараюсь!
— А вот и не так!
Я что угодно могла ожидать, но только не таких слов. Неужели, он знает? И у меня внутри пробежал холодок.
— Я не должен и права такого не имел бы, если бы, не так к тебе, как к дочери. Вот, что? Мне нелегко об этом тебе говорить, но я рассчитываю на твою порядочность и честность. Тем более, как мне доложили, что ты дорогая моя провалила. Все провалила! И я рад!
— Дядя! Что я провалила и почему от этого, ты так рад?
Он на меня пристально и в самые глаза.
— Дочка! Есть то, что я не могу тебе сказать, но то, что ты оттуда выбралась, вот тому я и рад!
Я лихорадочно соображаю. Так, понимаю, мне кажется, я знаю, о чем он.
— Это тебе доложили, где я и с кем? И где я последний раз была?
— Я же всем говорил им, что ты моя родная, и у тебя наша, казацкая кровь! А они мне не верили? А вот вам! — И он кому–то, кукиш.
— Вот вам, откусите, отпробуйте, от нашего рода, от Богданов!
— Эх, давай за это надо выпить! Ах, да! Тебе нельзя, тогда я за двоих, но за всех нас и их, за всю нашу Богом данную родню!
Выпил и смачно так, крякнул в кулак!
— Теперь о главном.
— О главном? А как же о том, что я…
— Я сказал, о главном! А о том, что ты хочешь знать, только скажу тебе, забудь и все! И дай мне слово, что никому! Ни, ни! А ты молодец, догадалась! Девочка моя родная, дай я тебя поцелую. Умница ты моя!
— Дядя! Я не понимаю все до конца, но догадываюсь о чем это вы. Я это тоже поняла. Что меня неспроста опекают и даже подставляют. Неужели они, так грязно, им не все равно, как вести эту игру и им ничего не жалко?
— Нет! Нет у них ничего святого, дочка. Они как в тридцать восьмом. Главное закрутить, сломить, скомпрометировать, опозорить и за это получить очередную звезду! А ну их, знаешь куда!
— Знаю, знаю мой родной Богдан Иванович! Ну, их, пошли они на ту звезду, о которой мечтают!
— Дочка? Ты мне прекрати! Да так вот, о главном. Ну и как у тебя с Володькой?
И я ему, как на духу. И обо всем, о том, что думаю и хочу. Он внимательно слушает и только вставляет свои вопросы.