Страница 61 из 113
— Прежде чем начать аукцион, — объявил Владик, — мы должны подвести итоги нашего экспресс-конкурса. В компьютер было заложено 182 карточки, на каждой из которых участникам голосования предлагалось отметить три наиболее запомнившихся произведения. Каждый прокол в карточке давал один балл. Итак, наибольшее количество баллов — 107 — набрала картина Сергея Николаевича Панаева — «Истина»!
Грянули аплодисменты. Вторым — 87 баллов — оказалось «Красное яблоко», его тоже встретили аплодисментами. Третьим — чего Серега не ожидал — стал «Взгляд в прошлое», то есть задница с глазом. Автором «Красного яблока» оказался веселый тридцатилетний толстячок из породы «митьков»: бородатенький, лысоватенький, с тельняшечкой, торчащей из-под рубахи, и без галстука. Марусева Клара Лазаревна оказалась статной усатой брюнеткой, выглядевшей чуть-чуть постарше своих двадцати шести. Серега наметанным глазом прикинул, что, судя по ширине ее бедер, «Взгляд в прошлое» является в какой-то мере автопортретом. Рожков, совсем щупленький и злой мальчик из Москвы, обиженно приподнялся, когда оказался четвертым. Отважная, но очень худая красавица из Ленинграда Нина Богданова заполучила пятое место. Паренек-жизнелюб, парившийся с женой в бане и поведавший всему миру, как это прекрасно, — стал шестым. Седьмое и восьмое места заняли лагерные картины стариков. «А как же «Исход»? — удивился Серега. — Неужели такое полотно никто не заметил???» Перечислили еще восемь картин — нет «Исхода».
— Таким образом, к продаже с аукциона допускаются эти шестнадцать произведений! — продекламировал Владик. — Согласно положению, автор картины, занявшей первое место, награждается премией в размере 10 процентов от суммы окончательной продажной цены, назначенной на аукционе. Авторы картин, занявших второе и третье места, получают премии в размере 5 процентов, места с четвертого по шестое — в размере 2,5 процента, все остальные — по одному проценту от окончательной цены. Итак, парад лотов!
Потом он называл картины-победительницы, «береты» торжественно вносили их под импровизации электро-синтезатора и бурные аплодисменты. В центре сцены, под электронным табло, из легких алюминиевых конструкций было сооружено нечто вроде полукруглой лестницы, сужающейся кверху. Верхняя ступень — на одну картину — досталась «Истине», ниже — занявшие второе-третье места, еще ниже — четвертое-шестое, а самую длинную, нижнюю, заставили десятью последними.
— Лот номер один! — провозгласил Владик, вооружаясь молотком. — Произведение Ивана Шапова из Калининграда «Изнеможение» — начальная цена 200 рублей! Кто больше?! Двести пятьдесят! Триста! Триста пятьдесят!
На табло тут же появлялись цифры в рублях и долларах.
— Четыреста! Четыреста пятьдесят! Пятьсот… Кто больше? Пятьсот — р-раз! Пятьсот — два! Смелее, смелее! Пятьсот пятьдесят! Прекрасно! Шестьсот! Шестьсот — р-раз! Шестьсот — два! Шестьсот — три! Продано!
«Изнеможение» купил какой-то невзрачный советский гражданин.
— Бедняге Щапову, выходит, всего шесть рублей причитается? — заметила Оля.
— Двести-то рублей он уже получил, — усмехнулся Кирилл. — А за эту мазню и того много.
Действительно, «Изнеможение» отображало, должно быть, полное творческое изнеможение своего автора. Серая спираль, обвивавшая треугольник того же цвета, грязно-желтый фон и ничего более. А «Исход» не прошел.
Из девяти последующих картин лишь две перекрыли начальную цену втрое. Это были стариковские лагерные воспоминания. Их для экзотики приобрел Клингельман. Все прочие были куплены уже после первой надбавки, а на одну набавлять никто не хотел, и ее пришлось вообще снять с аукциона.
«Автопортрет с женой в бане» имел большой успех. Россияне, охочие до банных утех, догнали цену с пятисот до двух тысяч, но купил ее богатенький Мацуяма за три тысячи целковых, или за четыреста с чем-то долларов.
Нину Богданову продали за полторы тысячи — уж очень была худая. Купила ее какая-то массивная дама из Москвы, должно быть, в качестве образца для похудания.
Злого мальчика Рожкова оценили в две тысячи ровно. Он и тут обиделся, громко сказал: «Подавитесь вы своей двадцаткой!» — встал и, стараясь производить как можно больше шума, вышел из зала.
— Плохо считает, — заметил Кирилл, — два с половиной процента от двух тысяч — это полста. Почти пять бутылок по нынешним ценам.
— Мало, — произнес Серега.
Он хотел сказать, что то, чем занимается Владик, есть обираловка, но подумал, что морального права на это не имеет.
Задница с глазом доскакала до шести тысяч — видать, понравилась. Купил ее опять-таки Мацуяма. Усатая Клара была страсть как довольна.
За «Красное яблоко» Мацуяма всерьез сцепился с Клингельманом. «Митек» аж подпрыгивал на своем месте и ржал от восторга: «Во дают, во дают!». Больше получаса росла цена, пока наконец Клингельман не выдохся, на двадцати пяти тысячах Мацуяма сразу лупанул тридцать тысяч и выиграл,
— И связываться не буду, — вздохнул Кирилл. — У них в запасе еще ого-го-го!.
За «Истину» некоторое время боролись россияне. Почти все, кто имел деньги, — кооператоры, профессора, коллекционеры — упорно набавляли и набавляли, пока сумма не вылезла за двадцать тысяч. Клингельман и Мацуяма не совались.
— Попробовать, что ли? — рискнул Кирилл. И дал двадцать пять тысяч.
— Вы же говорили, что у него всего десять тысяч свободных? — поинтересовался Серега у Ольги.
— Это долларов, — пояснила она, — а на рубли это шестьдесят две шестьсот.
Мацуяма дал двадцать шесть. Клингельман молчал. Кирилл набросил еще тыщу.
— Двадцать семь тысяч — р-раз! Двадцать семь тысяч — два! — Владик, взмыленный, вспотевший, сбросивший пиджак на спинку стула, говорил хрипло и, казалось, хотел, чтобы все это поскорее кончилось.
— Тридцать! — выкрикнула переводчица Клингельмана.
— Тыридцать и две! — ответил Мацуяма.
— Тридцать три! — гаркнул Кирилл.
— Тридцать пять! — это от Клингельмана
Еще пять минут — и накидали до шестидесяти.
— Ну все, — махнул рукой Кирилл, — гуд бай. Я уже не играю.
— Ну, милый, у тебя же еще есть. — Оля заглянула в глаза мужу — Набрось еще!
Куда там! Клингельман дал семьдесят с ходу.
— Деньги при мне останутся, — утешил себя Кирилл. — Куда мне с ними тягаться, голодранцу? Еще и первый миллион не накопил, а уж суюсь…
Только теперь, оказывается, пошла настоящая схватка. Мацуяма дал сразу на пять тысяч больше, Клингельман — на десять. Японец, улыбаясь, еще десять. Клингельманова переводчица, потрясенная тем, что может, хоть и от чужого имени, предлагать такие суммы, заорала:
— Сто тысяч!
В зале грохнули аплодисменты. Но Мацуяма тут же откликнулся:
— Исто пятидесят тысяч!
Клингельман то ли задумался, то ли выждал, но отпарировал не сразу. Владик уже занес молоток для третьего удара, но переводчица выкрикнула:
— Двести тысяч!
Кендзо Мацуяма спокойно протер очки и дал двести пятьдесят.
Зал забушевал, словно вокруг боксерского ринга.
— Времени-то уже ого-го-го, — сказал Кирилл, — восьмой час. Не уложились…
Пока он выговорил эту фразу, Клингельман сразу поднял до трехсот пятидесяти. Мацуяма скромненько набавил полсотни. Клингельман, заметно побагровев, дал четыреста двадцать пять.
— Кончается, — злорадно пробормотал Кирилл, — и у него карман не резиновый!
— Мацуяма просто лучше держится, — возразила Ольга, — азиаты не выдают свои эмоции.
Японец дал четыреста пятьдесят, Клингельман, вскочив с места и отпихнув переводчицу, проорал, картавя:
— Четыесто пьядесят пьять!
— Гуд бай, Америка! — ухмыльнулся Кирилл. — Если уж по пять тысяч набавляет…
— А может, хитрит? — спросил Серега.
— Вы на его физию взгляните, вот-вот инфаркт хватит!
Мацуяма сразу дал больше на пятнадцать тысяч. У Клингельмана сдали нервы, он крикнул:
— Пятьсот! — И тут же был поражен контрударом.
— Пятьсот пятьдесят! — из последних сил выкрикнул Владик. — Пятьсот пятьдесят — р-раз! Пятьсот пятьдесят — два! У-фф! Пятьсот пятьдесят — три! Продано!