Страница 10 из 113
Леха, которого пинок отбросил еще на пару шагов дальше, к стулу, схватил стул, развернулся и изо всех сил швырнул его, целясь в башку Котла. Тот успел заслониться локтем, но увернуться не сумел и шатнулся назад, а в это время все еще хныкавшая на полу Нинка то ли случайно, то ли нарочно вытянула ногу. Котел зацепился за нее пяткой, потерял равновесие и грохнулся навзничь.
— А-а-а! — заверещала Нинка, ящерицей вывернувшись из-под ног Котла, крепко приложившегося затылком о комод и немного обалдевшего. А Леха, понимая, что ежели очухается Котел, то придут полные кранты, сорвал с себя халат, набросил его Котлу на морду и прыжком насел на детину. И изо всех сил, давя левой рукой туда, где под тряпкой ощущалось горло, кулаком, правой стал долбить Котла по роже. Словно хотел башку размолотить в черепки.
— Убью! Убью, падла! — рычал из-под халата разъяренный бугай, силясь освободить руки, которые Леха ему коленями к бокам придавил.
Котел левой рукой судорожно дернул за край скатерти, она съехала со стола, и вся неубранная посуда, ложки, вилки и прочее сыпанулись на пол на Леху и на самого Котла. От неожиданности Леха чуть ослабил хватку, и этого было достаточно, чтоб Котел выдернул обе лапищи и легко свалил Коровина набок.
— Ну все, сучара! — торжествующе прорычал он. — Хана тебе!
Лехина правая рука совершенно случайно вцепилась в гладкую рукоять кухонного ножа, свалившегося со стола вместе со всем прочим барахлом. Он не бил ножом, это точно! Просто в тот момент, когда разъяренный Котел опрокинул Леху на спину, а потом уже готов был раздавить ему горло или расплющить затылок об пол, крепкая нержавейка ножа снизу вверх въехала ему под ребра.
— Ой, ма-а! — вырвалось у него.
Котел откачнулся назад, Леха с перепугу отдернул руку с ножом, и тут хлынул такой поток кровищи, горячей, липкой, алой… Коровин поросят резал, курам головы тяпал, но чтоб столько из человека — еще не видел. Он рванулся, скользнул по полу под стол. Нинка, пока мужики дрались, уползла в угол и сжалась там в комочек. Леха, совершенно голый, весь снизу забрызганный кровью, выбрался из-под стола и вскочил на ноги, все еще держа в руках нож.
Сам его когда-то, еще на заводе, смастерил для Нинки — колбасу резать… А теперь что выходит?
Котел сидел на полу, спиной привалившись к дивану, и все пытался, силился зажать рану, но из нее хлестало, брызгало вовсю.
— Ты, штымп вонючий, — пробормотал он совсем тихо, подняв на Леху глаза, которые смотрели теперь почти по-человечески, но уже мутнея, — ты ж меня убил… Насмерть убил, понимаешь?
Он дернул правой рукой из-за пояса пистолет, но уже не мог его поднять и тут же выронил на пол. Леха ногой отпихнул пистолет подальше в угол.
— Братан! — совсем побледнев, пробормотал Котел умоляюще. — Спаси, все прощу! Чего ж мы так, по дури-то… Мне двадцать семь всего, у меня мамка с ума сойдет… Вытащи меня, братан!
Леха не представлял, что делать. Хрен его знает, подойдешь к такому, а он тебя и удавит напоследок.
Зато сорвалась с места Нинка. Точно, чем крепче бабу бьешь, тем больше она любит. Только что ей этот друг морду сапогами чистил, еще кровь на лице, а туда же, милосердничает.
— Юрочка! Юрочка, родненький! Не помирай, не помирай, пожалуйста! — заорала она, схватила какое-то полотенце, вату и марлю, начала неумело мотать все это на живот Котлу.
Леха тем временем, как был, добежал голышом до ванной, смыл душем кровь. Там же нашел свои грязные трусы и майку, надел, вернулся в комнату, где натянул на себя все остальное. Повязка на животе у Котла была уже наложена, но намокала быстро.
— Братан… — пробормотал еще раз Котел. — Тачку водить умеешь?
— Случалось… — ответил Леха.
— Свези меня на Полевую, в больницу. У нас там лекарь свой, поможет. Никуда не заявит… Свези, а? Жить хочу! Жить…
Идти он не мог, не притворялся. А веса в нем, пока еще живого, было под сотню кило. Может, чуть поменьше, если крови пол-литра вытекло. Надрываться из-за этой морды? И потом, привезешь его лекарю, а там дружки… Намотают на нож кишки!
Но Коровин отчего-то пожалел Котла. Наверное, оттого, что тот его не стал бить, когда увидел в глазах испуг, а только пнул под зад. Вот зачем он это сделал, дурак? Ведь разошлись бы по-мирному. Небось, и Нинку он досмерти не убил бы. И чего все хорошие мысли в голову приходят после того, как чего-то стряслось? Судьба ж индейка, а жизнь — копейка. Подвернись ножик Котлу, повез бы он Леху в больницу?
И все-таки ведь не гад же Коровин, верно? Лежит человек с распоротым брюхом, умоляет Леху отвезти его к доктору, который обслуживает членов банды, ничего не сообщая в милицию. Может, и впрямь надо так сделать. Может, тогда и с паспортом дело проще обойдется? По-человечески…
В общем, наскоро застегнув на Котле куртку, Леха с помощью Нинки выволок его во двор. Тяжко это было, ничего не скажешь, но сдюжили.
— Тут рядом, — пролепетал еле слышно Котел, — у баков. Ключики в кармане… Возьми…
За кучей баков стояла машина. Серая «восьмерка» с темными стеклами.
— Она у меня на сигнализации не стоит, — сказал Котел, — открывай, не беспокойся…
Коровин отпер сперва правую дверь, и они с Нинкой еле-еле, пыхтя и мешая друг другу, втащили на правое переднее сиденье раненого.
— Давай в дом, — приказал Леха Нинке, выскочившей на ночной холод в халате на голое тело и тапках на босу ногу. — Простудишься…
Прав у Лехи, конечно, не имелось, но машину он водил неплохо. Правда, не знал, как по городу получится. Хоть и ночь, движения почти нет, но гаишники-то не дремлют…
Завелась почти сразу, не успела, видно, простыть.
— Братан, — прошептал Котел, — плохо мне… Скорей вези, жми…
— Где это, Полевая? — спросил Леха. — На Усыскина выезжать?
— Не надо… Ты дом объедь, вправо… Сюда, точно. В ту дырку, между сараями. Направо потом. И дальше, через дворы, все прямо… Там скажу.
Леха поехал. Дальний свет метался по обшарпанным стенам, мусорным ящикам, бакам и кучам. Прокатил через две шеренги жестяных гаражей и деревянных сараюшек, повернул вправо. Здесь была другая застройка — хрущевки. Одинаковые коробки-пятиэтажки стояли в шесть рядов. Леха ехал между пятым и шестым рядами, ни огонька в окнах не светилось.
— Слышь, дальше-то куда? — спросил Леха, доехав до восьмого по счету дома и упершись в Т-образную развилку. — Направо или налево?
Котел не ответил. Лсха притормозил, снял руку с баранки, тряхнул Котла за плечо. Тот замычал, открыл глаза.
— Дальше куда, спрашиваю?
— Туда… — уже совсем тяжело прохрипел Котел. — Влево…
Леха поехал вдоль забора, похоже, какой-то армейской части, потом вдоль торцов пятиэтажек. Котел опять закрыл глаза и стал наваливаться на Леху сбоку.
— Не спи! — заорал Леха в испуге. — Не спи, сдохнешь!
Котел молчал. Коровин плечом оттолкнул его от себя, нажал тормоз.
— Ты чего? — Леха поставил «восьмерку» на ручник и пошлепал Котла по щекам. — Юрка! Ты чего?
Котел скосился набок и макушкой уперся в стекло правой дверцы. Леха заглушил мотор, обеими руками встряхнул Котла.
— Ты чего… — язык присох, еле ворочался, не мог выговорить страшное.
Котел не двигался. Когда Леха его тряс, голова бессильно моталась. Неужто помер?
Расстегнул на Котле куртку, прижался ухом к свитеру… Не тюкает. Еще раз тряхнул — из куртки вывалился тяжелый, пухлый бумажник. Раскрылся. В слабеньком зеленоватом свете приборов на панели автомобиля Коровин различил, что полбумажника набито купюрами, а в другой лежит записная книжка с маленькой металлической авторучкой. Подобрал бумажник и как-то машинально сунул себе в карман. Еще раз по щекам похлопал, еще раз тряхнул. Ничего…
Мертвый. Тут Леху опять ударила дрожь. Он трясущейся рукой открыл левую дверцу, задом выскочил, захлопнул… Огляделся.
Никого и ничего. Окна не светятся, на дворе ни души. Леха сделал пару шагов назад, пятясь от машины, а потом развернулся и побежал бегом. Быстро, как только мог при своем пропитом и прокуренном организме. Бежал просто, абы куда, абы подальше от человека, который только что говорил, а теперь помер…