Страница 3 из 4
Первые дни тишком сидел, носа не выказывал. Бабушка Поля, когда ему еду носила, наставляла со строгостью:
– Вот, вот… Так-то лучше! Хочешь жить у меня – смирно сиди!
Но лисёнок скоро осмелел. Попривык. Начал из будки вылезать, да всё дальше и дальше.
А во дворе у бабушки Поли – птичник. Живёт старуха небогато, работать уже не может и, чтоб перебиться, растит на продажу кур.
Весной посадила на яйца много квочек, да всё в разное время, и теперь собрались у неё цыплята, и оперившиеся курчата, и почти взрослые петухи да куры.
И вот случилось так, что в маленьком тощем лисёнке всё-таки пробудился лесной хищник и позвал на охоту.
В полдень разомлевшие птицы купались в песке. Лисёнок из тёмной будки позыркивал на них зелёным глазом, а потом – шасть на двор и пополз.
Он полз, как настоящая большая лиса, – стлался по земле, перекатывался, и только лопатки ходили под шерстью.
И уж совсем приблизился к птицам.
И уже подобрал под себя лапы, чтобы вот сейчас, вот-вот выстрелиться по ближней курице.
Он уже глазами взял её, хапнул.
И тут помешала муха.
Синяя, будто лакированная, муха звякнула над землёй, и один молоденький петушок не поспел склюнуть её на лету, вскочил и за ней помчался.
Муха взвилась, петушок подскочил, опять промахнулся – и вдруг встал нос к носу с лисёнком.
Перед обалделым петухом горели два зелёных зрачка и дрожала, втягивала куричий дух мокрая чёрная тюпка лисьего носа.
То ли растерялся петушок, то ли не разглядел впопыхах, но, не раздумывая, очень крепко он взял да и кокнул по этой дрожащей тюпке.
Будто взорвался песок, петуха вбок бросило, а лисёнок, наддавая ходу, понёсся прочь.
Он визжал на бегу, а потом было слышно, как с разлёту он шмякнулся о заднюю стенку будки и смолк – видно, дочиста лишился голоса. Очень худо кончилась для него первая охота.
И вот ведь как запоминаются такие уроки!
Даже когда подрос лисёнок, и то грозного петуха стороной обегал.
До слёз, бывало, смеялись наши деревенские: ходит по двору бабушки Поли чуть ли не матёрый лисовин, а как завидит Петькин хвост, – сломя голову бежит к будке, да ещё повизгивает со страху.
Берёзовый сок
Кто-то надрубил у самых корней молодую берёзу. Течёт мутный сок, земля под берёзой мокрая.
Дедушка сердится:
– Эх, люди! Руки злые, а голова дурная… Ну, захотелось тебе соку – возьми от старой берёзы, от помеченной, которую всё равно зимой на дрова срубим!
– Дед, а может, у этой, у молоденькой, сок-то послаще?
– Сейчас поймёшь, где он слаще.
Прислонил фляжку под зарубку. Натекло сока, я попробовал – совсем как вода, только не очень чистая.
– А теперь по-другому сделаем. Гляди, на макушке веточка сломанная. Видать, снегом её обломило.
С обломанной веточки тоже падают капли. Щёлкают, разбиваются о землю.
Подставил дедушка фляжку под эти капли. Набралось берёзового сока.
Я глотнул – и даже причмокнул.
Такой сладкий, такой вкусный сок! А ведь из той же самой берёзы…
Дедушка спрашивает:
– Ну, стоило топором махать?
– Не стоило, – отвечаю.
– То-то и оно… Если дятел напиться захочет, он у макушки дырочку проколотит. Потому что знает: чем выше, тем слаще сок. Самый сладкий – у маковки… Вот и выходит, что малая птица умней большого дурня с топором!
Появление на Шашковой поляне
Самое дальнее поле нашего колхоза – Старые лужки. Осенью там работал комбайн, убирал хлеба. Комбайнёрам отлучаться было некогда, и поэтому обедали и ужинали они прямо в поле. А еду им приносили наши ребята.
Однажды очередь идти выпала Петьке Шумову и Лене Байковой. Едва начало смеркаться, как они отправились в путь – впереди Лена с узелком под мышкой, позади – Петька с чугунком в руках.
Дорога – не близкая. Сначала тянется она вдоль реки, потом сворачивает в лес. Шагают Лена и Петька, торопятся.
Вечера уже тёмные, глухие. Идёшь полем, там хоть звёзды видны в небе, а в лесу – и вовсе тьма. Ничего не разглядеть.
Хорошо ещё – голова у Лены белобрысая, светлая. Она смутно белеет впереди, и Петька не боится Лену потерять. Зато под ногами у него всё время трещат какие-то сучья, коренья, валежник. Петька не тяжёлый, а какой-то неповоротливый. Хоть и старается ступать осторожно, всё равно шум в лесу такой, будто продирается сквозь чащу корова.
Дошагали Лена и Петька до просеки. Тут Лена остановилась и говорит:
– Давай свернём на тропку. Нам спешить надо, а тут путь будет короче.
Петька на сучок наступил, вздрогнул. Отвечает:
– Это верно… Только давай пойдём по дороге. Безопасней!
– Почему?
– Да на тропке твоей – ямы всякие, бугры… Ноги ещё поломаешь!
– Какие ямы?!
– Ну, не ямы… а сучки там, деревья…
– Что за чепуховина? – разозлилась Лена. – Ступай без разговоров!
И пошла по тропке.
Петьке делать нечего – двинулся следом. Немного прошагали молча. Потом Петька опять говорит:
– Слышь, Лен! Вернёмся на дорогу…
– Зачем?
– Я хотел тебе сказать… Только не смейся, это верно… Тут место – нечистое!
Лена от удивления к нему повернулась:
– Чего-о?!
– Ей-ей. Знаешь, впереди Шашкова поляна? Так вот… Лучше туда не захаживать. Там появление такое является…
– Что за появление?
– А такое… громадного вида. Мне мать сказывала, а ей – тётка Марфа Заплёткина. Она-то уж всё знает.
Лена смотрит на Петьку и не знает, смеяться или нет.
– Да ты что? Не совестно небылицам верить? Вот расскажу я про твоё «появление громадного вида» ребятам, засмеют до́ смерти!
Тряхнула Лена головой и побежала вперёд.
Один поворот делает тропка, второй, ныряет в кусты. И только миновала Лена кусты, как вдруг…
Вдруг впереди неясно забрезжил свет.
Какие-то тени мелькнули.
Писк и шорох послышались.
Лена сделала ещё несколько шагов – и замерла. Впереди на поляне виднелись странные высокие столбы. Они сияли голубым мёртвым светом.
Чёрные бесшумные птицы метались вокруг.
Внезапно одна наискосок бросилась вниз, к голове Лены, и с налёту запуталась в волосах.
Петька, стоявший позади, охнул и выронил чугунок. Чугунок был обмотан холстиной, он упал беззвучно, и картошка из него высыпалась.
Петька попятился, наступил босой ногой на горячую картофелину, обжёгся и, отчаянно завопив, ударился бежать.
Он скакал, не разбирая дороги, прямо по кустам. Петькина штанина зацепилась за ветку. Раздался треск – и Петька нырнул в мох.
Тогда Петька пополз. Он полз и тихонько стонал от страха.
Лена, конечно, тоже напугалась. Она схватилась руками за волосы – и вдруг пальцы её нащупали перепончатые крылья и мягкий мех. Летучая мышь!
Сразу половина испуга прошла. Лена знала, что мыши иногда с разлёту запутываются в волосах. Она осторожно освободила крошечного зверька, потом подошла поближе к столбам.