Страница 3 из 43
Наряду с историческими лицами в сказах С. К. Власовой действуют вымышленные герои, в которых воплощены лучшие черты русского народа: свободолюбие, мужество, духовная и физическая сила. Таков Радион, смело вставший на защиту прав человека («Габиевка»). Таков Корней («Железная веточка») — народный заступник, мститель, который еще не знал верных путей к освобождению, но хорошо понимал, что дальше так жить невозможно.
Герои Власовой — дети своего времени. Хотя на них и лежит печать романтизированной фантастики, обусловленной законами сказового жанра, они исторически правдивы, наделены как сильными, так и слабыми сторонами, присущими рабочему люду восемнадцатого и девятнадцатого веков. Классовый протест у них часто принимает форму или индивидуальной мести, стихийного бунтарства, или поисков неведомой страны, где все люди счастливы. Запечатлены и более зрелые формы классовой борьбы.
Характерна для творчества Серафимы Константиновны тема дружбы русского, татарского и башкирского народов. Эта дружба возникла не сразу и не вдруг, она постепенно выковывалась в огне классовых боев. Поэтому почти во всех сказах, где рисуется русский герой, народный заступник, рядом с ним живет и борется его названый брат — башкир или татарин: Касьян и Зузелка, Радион и Габий, Вахрушка и Мухасана, Ольга и Амина и т. д.
Сказы Власовой, рассказывающие о далеком прошлом, полны ужасов: хозяйка завода Турчаниниха заставляет работницу, только что родившую сына, кормить грудью щенят («Габиевка»). Крепостная женщина Арина, спасаясь от грязных ухаживаний барина, заживо хоронит себя в сундуке («Сказание о Вахрушкином счастье»). Но и в этих и подобных им описаниях нет сказочного преувеличения: такова была жизнь! К тому же все эти жуткие картины — только фон, на котором ярко и рельефно выступают героические фигуры народа. Впечатление от рассказов Власовой не угнетающее, а жизнерадостное, светлое. Почему так получается? Потому что сказительница оптимистически смотрит на историю. Она сумела показать, что каторжный труд и издевательства не сломили волю народа и не иссушили его душу.
Отсюда одна из излюбленных тем С. К. Власовой — тема творческих возможностей рабочего человека. В новом сборнике эта тема получает свое развитие в образах замечательных уральских умельцев («Клады Хрусталь-горы»), канашских ковровщиц («Золотая шерстинка»), каслинских мастеров художественного литья («Чугунная цепочка»), в образе легендарного богатыря-кузнеца Арала («Поют камни»). Картина величественной борьбы неба с землей (когда в ореоле молний на вершине горы стоит Арал, как господин вселенной, и восклицает: «Есть ли в горах жив-человек?») потрясает своим символическим звучанием: хозяин земли — простой человек, такой, как кузнец Арал.
Как и народные сказители, Серафима Константиновна создает свои сказы на основе преданий, легенд, побывальщин и устных воспоминаний. «Зеленая ящерка» — это вариант знаменитого сюжета о полозе, указывающего герою золотую жилу. «Марьин корень» разрабатывает народный мотив об Огневице, защищающей добрых людей. «Тютьнярская старина» выросла из предания о первых засельниках Урала. Сюжетный мотив проигрыша рабочих господами очень популярен в старых заводских поселках. Фразеология С. Власовой — это фразеология народа, это вязь ярких и точных поговорок, пословиц, сравнений. Говоря о тяжелом труде старателей в старину, она пишет: «Клим, выходит, по пословице жил: «Золото моем, а голосом воем». Или еще про таких невезучих сказывали: «Золото намыл, а у ковшика дыра». Противопоставляет рабочих капиталистам-заводчикам: «Наши-то простого люда корешки, из светлых родников пошли, не то, что господские — в мутной воде ростки пустили». О женщине с дурным характером: «Характер у новой жены, что кривое полено оказался — ни в какую поленницу не уложить».
Серафима Константиновна считает, что, собственно, ею придумано не много. Она сравнивает свое творчество с работой ковровщицы, соединяющей на полотне узоры, созданные за вековую историю народов.
— Чтобы писать сказы, — говорит она, — надо хорошо знать народ, его поэзию, безгранично любить свой край, ну и немножечко фантазии.
Неиссякаемы родники народного творчества. В этом мы видим залог дальнейших успехов Серафимы Константиновны Власовой, которая подарит читателям еще немало замечательных и самобытных произведений.
Александр Лазарев
СКАЗЫ ОБ УРАЛЕ
КЛАДЫ ХРУСТАЛЬ-ГОРЫ
Говорят, нет на Урале горы, про которую бы люди сказ не сложили.
Будто в кружева из самоцветов горы одели. И когда эти кружева плели, то самым дорогим для рабочего человека словом украсили.
Вот и мы сказ поведем.
Как-то раз, в осенях, пошли на Терсутские болота два наших заводских парнишки: Петьша Крылышко и Федьша Олененок, по клюкву, а больше того вольным ветром подышать, на Урал родной поглядеть — глазам дать от работы отдохнуть. Известно, работа-то в литейной — не на печке бабкины шаньги жевать.
Парнишки одногодками были. Вместе и росли. В один день их матери в ногах у мастера валялись, чтобы взял он их сыновей. Одна овечку привела, другая — телку, как говорят, последние крохи отдали, только бы к работе мастер их сыновей пристроил. Было парнишкам в те поры лет по двенадцать. Велики ли годы? Только бы в бабки поиграть, а тут уж не ребячьи заботы к ним подоспели.
Ну, вот. Идут это они по дороге, а вышли раным-рано, чтобы обыденкой сходить. Идут, конечно, не молча. Свои ребячьи разговоры ведут. Петьша вслух считал, сколько он за неделю зуботычин получил от мастера да сколько раз его надзиратель окровенил.
Федьша же счет другому вел: сколько ему в конторе копеек недодали да сколько из оставшихся мастер себе отберет. Словом, невеселые разговоры парнишки вели.
Да откуда им и веселым-то быть? Дома нужда. Безотцовщина. На работе каторга. Не шибко заиграешь…
Шли, шли парнишки по дороге, а она, матушка, в Урале чисто петля: то туда, то сюда, то на горку, то под горку. Долго кружились ребята вокруг какой-то горы.
Кружились, кружились, а как оглянулись, то увидели, что вовсе не на том месте, где должны быть, очутились. Одним словом, оплошали. Где-то не там на свороток пошли: видать, разговор, что они от горечи на сердце вели, совсем в другую сторону их увел.
— Крылышко! — сказал Федьша. — Знать-то, мы не на Терсутские болота идем, а на Иткульскую тропу угадали!
— Правда, — ответил Петьша. — Давай пуще еще поглядим.
Огляделись парнишки и видят совсем незнакомое место.
— Давай подадимся назад. Натакаемся, может, и на верный свороток, — предложил Федьша. — А то солнышко высоко. Так и клюквы не найдем.
— Назад так назад, — согласился Петьша.
И ребята повернули назад. Подошли к другому своротку и остановились.
— Давай поедим и присмотрим, тут ли дорога? — сказал Петьша.
— Давай.
Достали еду. Велика ль она была? Краюха черного хлеба, луковица и соленый огурец на двоих. Живо умяли.
— А все же мы не на Терсутские идем, а на Северушку, знать-то, ушагали! — дожевывая хлеб, сказал Петьша. — Видишь, там за горой и дорога. Пойдем!
— Кака тебе там Северушка? На Иткуль, тебе говорят, — с сердцем ответил Федьша.
Может быть и долго бы еще спорили ребята, но на их счастье из-за горки человек показался. Шел он спокойно, не торопясь. За плечом у него висело ружье. На вид он был совсем молодой. Одет по-городски.
— Горняк, знать-то? Может, штегерь? — шепотом сказал Петьша.