Страница 2 из 21
Композиционно несколько особняком стоит в повести заключительный эпизод - молитвенное собрание, организованное Армией спасения, на котором присутствует Андерс. Но логически этот эпизод - необходимое завершение повести: это последнее разочарование, знаменующее окончательное освобождение Андерса от посягательств религии на его душу. Девушка - офицер Армии, предмет восторга и первой юношеской любви Андерса, так вдохновенно и лирично говорившая на собрании о своем "спасении", в сущности, оказывается, имела в виду лишь спасение от материальных трудностей: дома она не могла себя прокормить, а в Армии ей гарантировано обеспеченное существование.
Через несколько лет в творчество Лагерквиста вторглась тема борьбы с фашизмом. Лагерквист посвятил ей десять лет жизни и ряд произведений, в частности повесть "Палач", и, по признанию шведских исследователей, внес самый большой вклад в антифашистскую борьбу средствами искусства в Швеции. Эта тема оставила заметный след и в его позднем творчестве, введя в круг занимающих его проблем новые - поиски истоков мракобесия и кровожадности в мире и в человеке (ср. повесть "Карлик"), поиски сил, им противостоящих ("Мариамна").
В 1933 году в Германии фашизм официально пришел к власти. В том же году выходит повесть Лагерквиста "Палач" - отклик на "коричневую чуму". Лагерквист, как многие честные и прогрессивные художники европейских стран, с горестным недоумением констатировал, что буржуазное общество не только не ужасается и не возмущается фашизмом, но спокойно и даже радостно приемлет его, что культ силы импонирует и льстит обывателю. Этим чувством и рождена повесть. Она построена в виде двух остро драматизованных эпизодов. Место действия первого - средневековый кабачок. Среди выпивох сидит Палач, которого все тотчас узнают по одежде. Палач на всех наводит ужас. Во втором эпизоде действие переносится в современный ресторан. Палач сидит на том же месте, но веселящаяся публика нисколько не боится его, напротив, он предмет ее восхищения и подобострастия. Повесть прозвучала как острый памфлет.
Показательно, что она была переделана в драму и шла в театрах. Яркость персонажей-масок, смесь быта и фантасмагории, сочный диалог - все это так и просится на сцену.
Можно удивляться политической дальновидности писателя, написавшего такую остроразоблачительную вещь о фашизме в 1933 году, ведь в основном передовая скандинавская интеллигенция разобралась в сущности фашизма много позже, когда разразилась вторая мировая война и сама Скандинавия стала жертвой агрессии; мы знаем по этому поводу много свидетельств, исходящих от самих скандинавских писателей, горько упрекавших себя за близорукость, за то, что они своевременно не поняли всей опасности фашизма и не включились в активную борьбу с ним. И так же достойна удивления политическая дальновидность, проявившаяся в сцене избиения негров, - это памфлетно-резкое выступление против расизма уже направлено как бы непосредственно в наши дни.
Описывая отношение к Палачу в две разные эпохи, Лагерквист показывает, как в средние века, несмотря на темноту и суеверие (с этой точки зрения, кстати сказать, повесть тоже представляет большой интерес - вряд ли еще где-нибудь в шведской литературе можно найти такую "энциклопедию" средневековых народных преданий и поверий), реакции людей естественны, человечны. Палач как олицетворение своего ремесла внушает страх и отвращение. Палач как человек внушает еще и жалость. По общему мнению, это ужасное ремесло не может не быть в тягость ему самому. "Он, поди-ка, сам муку принимает от того, что творит. Известно же, палач всегда прощения просит у осужденного, прежде чем его жизни лишить". У людей же, веселящихся в современном ресторане, все представления сместились, черное считается белым, белое - черным, они говорят вещи абсолютно дикие, не укладывающиеся в сознание нормального человека: "Всякий сильный народ радуется занесенной над ним плетке и чувствует себя при этом превосходно!", "Окопы - вот единственное место, где порядочный мужчина чувствует себя хорошо. Надо бы и в мирное время жить в окопах, а не в домах, они только изнеживают людей", "Война равнозначна здоровью", "Слава убийцам! Слава убийцам!"
В вопросе о том, какие свойства человеческой психологии помогли идеологам фашизма заставить такое большое количество людей принимать черное за белое, а белое за черное, Лагерквист попытался разобраться в написанной в 1944 году повести "Карлик".
Действие повести отнесено к периоду Ренессанса и происходит при дворе итальянского князя. Фон повести условен. Это некие страшные времена беззакония и злодеяний. Произведения Лагерквиста нередко сюжетно прикреплены к прошедшим эпохам, но это почти всегда только условность: история интересует его как подсобный материал, помогающий разобраться в острых, больных вопросах сегодняшнего дня. Несмотря на ренессансные декорации, повесть "Карлик" не менее актуальна, чем "Палач".
Многие прогрессивные писатели - буржуазные гуманисты - видели психологические истоки фашизма в том или ином комплексе неполноценности. Неполноценность, ущербность являет собой и Карлик. Это не значит, что сам он чувствует себя в чем-то обделенным, "богом обиженным", наоборот, он говорит: "Так я создан, и мне нет дела, если другие созданы иначе". Скорее можно предположить, что автор для того и сделал его безобразным карликом, чтобы подчеркнуть, образно выразить его объективную неполноценность. А заключается она в том, что Карлик олицетворяет ют ограниченный, заземленный, чуждый всему высокому и отвлеченному обывательский "здравый смысл" (или его оборотную сторону - снобистский интеллектуальный скептицизм), которому непонятно все, что не измеряется, говоря словами пушкинского Моцарта, "презренной пользой". Все вокруг он пытается объяснить исходя из низменных, эгоистических побуждений, лишить ореола. Ему непонятно, зачем люди наблюдают звезды, спорят о высоких материях, ему непонятны ни художественный энтузиазм, ни жажда познания, ни нравственные ценности, ни человеческие чувства, а более всего непонятна и ненавистна любовь. Люди сложны и противоречивы. Карлик же прост, однолинеен, всегда одинаков. Сам он считает это мудростью своего карличьего племени - тех, кто рождается стариками, кто ничему не радуется, кого ничем не удивишь, в чьих глазах никто не велик. Он гордится этим. Таким, как Карлик, в обыкновенной жизни скучно. Они не знают, чем себя занять. Для развлечения им необходимы катаклизмы. "Страшен тот, у кого нет музыки в душе", - писал в свое время В. Г. Белинский.