Обещанная

Интерлюдия III

 

1614 год. Россия. Где-то в Архангельской области

 

Отец Иоанн вторую неделю мучился кошмарами. Проклятая бессонница не давала сомкнуть глаз до самого утра, а засыпая, видел он сны странные, мрачные.

Вот и сегодня, после очередного кошмара, все из рук валится. Да и руки трясутся, будто пил. Что народ в церкви скажет? А ужасы какие сегодня снились?

Видел он земли мертвые, черные, сухие. Травы и то не растёт, все пыль да камень. На много верст вокруг. Холмы видны, вдали скалы черные до неба. Место гиблое, плохое. Ночь на земле, только лунный свет тьму вокруг разгоняет. И что странно, луны три в небе. Словно в троице этой знак какой свыше узреть должно.

Отец Иоанн давай бежать, но, сколько бы ни старался, все как на месте стоит. Пустыня эта безжизненная, конца и края не видно. И такие кошмары мучают батюшку каждую ночь. А сегодня и того хуже стало. В пустыне этой проклятущей явился ему голос нечеловеческий.

-  Внемли, отец, - слышал он. Будто в собственной голове голос молвит. Перекрестился батюшка, по сторонам озирается. Из воздуха пред ним тень черная предстаёт. Туманом одежды ее стелятся, фигура высокая вырисовывается. Тело белое, глаза будто светом синим горят.

- Чур меня! – отец Иоанн на колени падает, молитвы все из головы повылетали.

- Мне было видение, - Тень шепчет. Только не тень она более, куда там. Руки из-под одежд своих темных к нему тянет. Длань тонкая, костлявая, с когтями, аки у зверя дикого. – Отец Ану, дашь жизни ты девочке. И в этом ребенке возродиться жена моя.

- Отче наш, - повторял батюшка молитву свою, не желая слышать слов лживых.

- Я ждал этого тысячи лет. И дух моей Эрешкигаль вернулся. В хрупком теле она родится. Опорой стань ей, отец Ану. Силы дам тебе, защитником быть, пока срок не настанет.

- Чему срок?

- Вернуть ее домой.

- Не будет девок у меня! Детей не будет, не дам я злу на земле русской появиться, - нашел в себе силы ответить отец Неведомому.

- Не зло я. И дочь твоя злом не станет. И судьбу ты не исправишь, старик. Мне было видение. И боли не вздумай причинить ребенку, узнаешь на себе гнев мой. Ступай к жене. Силу мою примешь, чтобы девочку защитить. Я буду ждать, когда возродиться моя Эрешкигаль. И приду вновь, когда созреет дух ее.

Протянул Жнец руку свою к священнику, и коснулся когтем указательным его ладони. Холодным укусом боль руку пронзила, вырывая священника из сна.

И привидится же такое. До сих пор кружку в руках удержать не может, слабость тело всё одолела. Зажег отец Иоанн свечей, чтобы мрак предрассветный разогнать, глянул на ладони свои, и кружку выронил на пол.

На левой руке его отметина черная стояла. Словно краска растеклась цветком причудливым. Наслюнявил отец Иоанн палец свой, потер грязь, но не сходит она, будто под кожу въелась.  Так до утра и не вернулся он в постель к супружнице, сидел и думы думал.

Наутро так его жена и застала, у потухших огарков, поникшим за столом, с опрокинутой кружкой на полу. За окном метель разыгралась не на шутку, печь давно остыла, а муж ее даже тулупа на себя не накинул.

- Что сидишь такой, будто места себе не находишь? Опять кошмары?

- Сон странный видел я, - признался отец Иоанн супруге своей. – Плохой сон, черный.

- То сны, - махнула баба, в платок шерстяной заворачиваясь. – Ты лучше о нас подумай. Вести есть у меня счастливые. Говорить не хотела раньше срока, но вижу, тебе сейчас радость нужна. Благословил нас Господь, будет у нас ребеночек.

Отец Иоанн рот открыл от изумления, на жену любимую смотрит, а слов вымолвить не может. Только себе обещает, что защитит семью. И жену, и ребенка. Любой ценой. Душу свою положит, но не даст Проклятому девочки его получить.