Страница 151 из 156
Но когда двадцать девятого сентября Констанция получила написанное дрожащей рукой Кричлоу извещение о том, что через полгода должна освободить дом — он понадобился для управляющего Компанией, а Компания вступила во владение помещением магазина с условием, что по ее требованию Констанция может быть выселена, — пожилая дама получила чувствительный удар. Правда, она дала обещание съехать — но допустить, чтобы ее выгнали, выставили из дома, где она родилась, из дома, где жил ее отец, — это совсем другое дело! Ее оскорбленная гордость нуждалась в поддержке. Ей нельзя было забывать, что она из рода Бейнсов. Констанции прекрасно удалось сохранить безразличный вид. Но, не сдержавшись, она оповестила всех знакомых, что ее выгоняют из собственного дома, и у каждого спрашивала, что он об этом думает, а повстречав Чарлза Кричлоу на улице, напугала его своей горячностью и негодованием. Поиски нового жилья и переезд представлялись ей страшным, неподъемным делом, и от одной только мысли об этом Констанции делалась плохо.
Между тем подготовка к сражению за Федерацию шла своим чередом, в особенности на страницах «Сигнала», на которых писаки каждого из Пяти Городов доказывали, что остальные города находятся в руках бессовестных авантюристов. В спорах и пререканиях прошли месяцы, и все города, кроме Берсли, высказались или нейтрально, или в пользу того, чтобы стать частью двенадцатого по величине города в Соединенном Королевстве. Однако в Берсли имелась сильная оппозиция, а без согласия Берсли не мог возникнуть двенадцатый по величине город. Само Соединенное Королевство с вялым интересом отнеслось к тому, что ни с того ни с сего может заполучить новый город с четвертью миллиона жителей. Пять Городов частенько фигурировали в лондонской прессе, и лондонские журналисты обычно высказывались так: «Пять Городов, то есть, как известно каждому, Хенбридж, Берсли, Найп, Лонгшо и Тернхил…» Наконец-то к самому злополучному округу в стране пришла известность! А затем Пять Городов посетил член кабинета министров — он принимал участие в работе официальной комиссии и в своем крикливом стиле заявил, что лично намерен сделать все возможное, чтобы добиться Федерации, — неосторожная фраза, которая разъярила противников Федерации в Берсли, но одновременно и польстила им. Констанция, наряду со многими другими обидчивыми согражданами, сердито спрашивала, какое право имеет министр брать чью-то сторону в чисто местном конфликте. Однако официальные лица продемонстрировали вопиющее отсутствие беспристрастности. Мэр Берсли открыто объявил себя федератом, хотя против него выступило большинство Совета. Даже священники позволяли себе размышлять и выражать свое мнение. Старая гвардия с полным основанием могла считать, что общественной благопристойности пришел конец! Федераты проявляли большую изобретательность. Они ухитрились затащить в свои ряды множество авторитетных людей. Затем они заарендовали Крытый Рынок, установили в нем трибуну, поместили на нее всех этих авторитетных людей и заставили их произносить велеречивые словеса о том, как выгодно идти в ногу со временем. Толпа слушала их с энтузиазмом, и на следующий день «Сигналу» пришлось признать, что победа одержана до начала сражения и что оппозиция погибла. Впрочем, на следующей неделе оппозиция собрала в Крытом Рынке точно такое же собрание (разве что авторитетные люди были не столь блестящими) и обратилась к густой толпе с вопросом, готова ли мать Пяти Городов предать себя в руки горстке высокооплачиваемых хенбриджских бюрократов, на что ответом был возмущенный вопль «Нет!», который слышен был даже на Утином береге. На следующий день читатели «Сигнала» вынуждены были признать, что победа пока не одержана. В Берсли мало интересовались такими вопросами, как школьное дело, борьба с трущобами, снабжение водой, газом и электричеством. Зато здесь были готовы биться за нечто таинственное — за дух города. Неужели имя Берсли канет в безвестность? Задать этот вопрос — значит ответить на него.
И вот наступил день битвы, день голосования, когда жители должны были недвусмысленно указать посредством крестика на бюллетене, хотят они Федерации или нет. Как раз в этот день Констанция лежала без движения с приступом ишиаса. То был героический день. Стены домов были увешаны листовками, на улицах было полно автомобилей и экипажей, предоставленных для нужд избирателей. На автомобилях висели большие плакаты с надписью «На этот раз — за Федерацию». Сотни людей вышли на улицы с круглыми жетонами на лацканах, словно они букмекеры, а в Берсли — скачки. И на этих жетонах тоже было написано «На этот раз — за Федерацию». (В прошлый раз, несколько лет назад, мало кто принял участие в голосовании, и тогда незрелый проект почти не вызвал интереса и был провален большинством шесть к одному.) Сторонники Федерации нацепили красные ленточки, их противники щеголяли в голубых. Школы были закрыты, и федераты со свойственным им бесстыдством использовали в своих целях детей. С дьявольской хитростью наняли федераты Оркестр Берсли, удостоенный серебряного приза и известный своей немыслимой респектабельностью, — оркестр прошел с музыкой через весь город, а за ним ехали тележки, наполненные детьми, которые пели:
Не ясно, как эта процессия могла повлиять на солидных избирателей, однако оппозиции она внушила опасения, и еще до полудня антифедераты наняли два других оркестра и коллективно сочинили следующие ответные стихи:
Они, кроме того, сочинили еще одну песню — «Наш Берсли, славный городок», однако совершили роковую ошибку, положив этот текст на мотив старинной песни «Забыть ли старую любовь»{106}. Песня звучала, как похоронный марш, и не исключено, что под ее действием многие избиратели предпочли более жизнелюбивых федератов. И действительно, антифедераты так никогда и не смогли уравновесить преимущество, добытое подлыми и бессовестными федератами с помощью их оркестра и нескольких сотен школьников. Шансы были на стороне федератов. Более того, мэр обратился к жителям с письмом, в котором обвинил антифедератов в недобросовестности! Это уж было чересчур! От такой наглости у антифедератов захватило дух, а дух — вещь во время избирательной компании необходимейшая. Федераты, как признал один из выдающихся их противников, «гнули свое» и держали под контролем улицы и стены домов. А когда в середине дня мистер Дик Пови пролетел над городом на воздушном шаре, украшенном цветами Федерации, стало ясно, что борьба за независимость Берсли проиграна. Однако жители Берсли — не без охотного содействия городских пивных — продолжали веселиться.
IV
В сумерки полная седовласая дама в старомодном чепце и дорогой накидке, прихрамывая, медленно прошла по Веджвуд-стрит и через Птичий рынок в направлении Ратуши. На ее морщинистом лице было беспокойное, но в то же время весьма решительное выражение. Оживленные, озабоченные федераты и антифедераты, которые ее не знали, видели перед собой просто ковыляющую куда-то полную старую даму, а те, кто знал ее, видели перед собой просто миссис Пови и небрежно с нею здоровались, ибо женщина в ее возрасте и при ее походке выглядела довольно неуместно в самом средоточии яростных споров между противоборствующими сторонами. Однако это не полная старая дама, не миссис Пови шла вперевалочку по улице наперекор боли — это шествовало чудо.