Страница 13 из 156
Они располагали только одной кроватью, одним умывальником и одним туалетным столиком, но в некоторых иных отношениях им повезло больше, потому что у них было два гардероба красного дерева; создаваемая двумя гардеробами независимость девочек друг от друга возникла частично благодаря мощному здравому смыслу миссис Бейнс, а частично — в результате склонности отца слегка баловать их. Кроме того, в комнате стоял пузатый комод: в этом сооружении Констанции принадлежали два коротких ящика и один длинный, а Софье — два длинных. На нем стояли две затейливые шкатулки, где каждая из сестер хранила свои драгоценности, банковскую книжку и другие сокровища. Шкатулки были их неприкосновенной собственностью. Они были неодинаковыми, но красотой не превосходили одна другую. Следует отметить, что в этой комнате царило полное равенство: единственным исключением было то, что из трех крючков, прибитых за дверью, два принадлежали Констанции.
— Ну, что? — начала разговор Софья, как только Констанция вошла в комнату. — Как милый мистер Пови?
Она лежала на спине и улыбалась, не поворачиваясь к Констанции и разглядывая собственные руки.
— Спит, — ответила Констанция. — Во всяком случае, мама так считает. Она говорит, что сон для него главное лекарство.
— Как бы у него снова не началось, — промолвила Софья.
— Что ты сказала? — спросила Констанция, раздеваясь.
— Как бы снова не началось.
Эти слова были цитатой из фраз, сказанных милым мистером Пови на лестнице, и Софья произнесла их, точно имитируя особенности его речи.
— Софья, — строго сказала Констанция, приблизившись к кровати, — пора бы тебе поумнеть! — Она великодушно пропустила мимо ушей насмешливую нотку в первых словах Софьи, но новые насмешки терпеть не собиралась:
— Ты и так достаточно набедокурила! — добавила она.
В ответ Софья разразилась неистовым смехом, который и не пыталась сдержать. Она хохотала и хохотала, а Констанция все это время пристально смотрела на нее.
— Не понимаю, что на тебя нашло! — сказала Констанция.
— Стоит мне на него посмотреть, как меня смех разбирает, — задыхаясь произнесла Софья и приподняла левую руку, в которой держала крошечный предмет.
Констанция вздрогнула и покраснела.
— Ты что же, не выбросила его? — негодующим тоном спросила она. — Какая ты противная, Софья! Сейчас же отдай его мне, я его выкину. Это неслыханно. Отдай немедленно!
— Нет, — возразила Софья. — Не расстанусь с ним ни за что на свете. Он такой миленький.
В безудержном смехе растаяла ее тайная обида на Констанцию за то, что та весь вечер не обращала на нее внимания, и за то, что у нее были такие близкие отношения с родителями, и теперь была готова пошутить над сестрой.
— Отдай, — упрямо повторила Констанция.
Софья спрятала руку под одеяло.
— Если хочешь, можешь забрать его старый пенек, когда его выдернут. Жаль, что это не тот зуб.
— Софья, мне стыдно за тебя! Отдай сейчас же!
Только теперь Софья почувствовала, что Констанция не шутит. Она удивилась и немного испугалась, потому что выражение лица сестры, всегда такое кроткое и спокойное, стало жестким и почти беспощадным. Однако Софья обладала значительной долей того, что называют «силой духа», и даже беспощадность на лице Констанции могла устрашить ее лишь на несколько секунд. Ее веселости как не бывало, она плотно сжала губы.
— Маме я ничего не сказала… — продолжала Констанция.
— Еще бы, — заметила Софья.
— Но если ты его не выбросишь, обязательно скажу, — решительно заявила Констанция.
— Говори что хочешь, — резко произнесла Софья и презрительно добавила слово, ныне вышедшее из употребления: «ханжа».
— Отдашь ты его или нет?
— Нет!
В спальной внезапно разгорелось сражение. Обстановка полностью изменилась, как по мановению волшебной палочки. Красота Софьи и простодушное девичье очарование обеих обернулось мрачностью и жестокостью. Софья лежала головой на подушке в нимбе темно-каштановых волос и смотрела в разгневанные глаза Констанции, с угрожающим видом стоявшей у кровати. Им было слышно, как гудит над туалетным столиком газовый рожок и как их сердца стремительно гонят кровь по жилам. Не старея, они перестали быть молодыми; в них пробудилось ото сна Вечное.
Констанция отошла от кровати к туалетному столику, распустила и начала расчесывать волосы, откидывая голову назад и наклоняясь вперед — совершая неизменные движения ежевечернего ритуала. Но она была так расстроена, что перепутала последовательность действий. Вскоре Софья выскользнула из постели и, подойдя босиком к комоду, открыла свою шкатулку и положила в нее собственность мистера Пови; затем решительно захлопнула крышку, как бы говоря: «Посмотрим, что вы скажете на это, мисс!» Они встретились взглядом в зеркале. Затем Софья вернулась в постель.
Через несколько минут, приведя в порядок волосы, Констанция преклонила колени и прочла молитву. Помолившись, она шагнула прямо к шкатулке Софьи, открыла ее, схватила собственность мистера Пови, подбежала к окну и с остервенением пропихнула осколок зуба через щель на Площадь.
— Вот так-то! — возбужденно произнесла она.
Она совершила это немыслимое, непростительное нарушение кодекса чести раньше, чем Софья оправилась от потрясения, вызванного наглым осквернением ее неприкосновенной шкатулки. В одно мгновение идеалы Софьи были разбиты вдребезги, и кем? Самым милым, нежным созданием из всех, кого она знала. Как для Софьи, так и для Констанции это было полной неожиданностью, одинаково испугавшей их обеих. Софья, неотрывно глядя на цитату «Господи, не отврати от меня лицо твое», висящую в соломенной рамке над комодом, не шелохнулась. Она потерпела поражение и была этим так потрясена, что даже не подумала о явном бессилии разукрашенных цитат в борьбе со злодеянием. Нет, ее нисколько не интересовала собственность мистера Пови. Ее ошеломили и заставили молча смириться с неизбежным моральная сторона происшедшего и удивительный, необъяснимый переворот в характере Констанции.
Дрожащая от возбуждения Констанция старалась завершить приготовление ко сну с достойным спокойствием. Поведение Софьи оказалось для нее неожиданным, но придало ей смелости. В конце концов Констанция погасила газ и легла рядом с Софьей. Они немного повертелись в постели, укладываясь поудобнее, и наступило затишье.
— Если хочешь знать, — дружелюбно и бесхитростно сказала Констанция, — мама с тетей Гарриет решили, что со следующего семестра мы обе должны оставить школу.
Глава III. Сражение
I
В Пяти Городах освященный обычаем день приготовления теста — суббота. Но миссис Бейнс замешивала тесто по пятницам, потому что по субботам после полудня в лавке, естественно, бывало много дел. Правда, миссис Бейнс готовила тесто и пекла пироги утром, а субботнее утро едва ли отличалось от других, но она замешивала тесто в пятницу, а не в субботу утром потому, что в субботу после полудня в лавке бывало много дел. Таким образом, она получала возможность в субботу утром совершить все покупки без мучительной спешки.
На следующее утро, после первого опыта Софьи в области зубоврачевания, миссис Бейнс мешала тесто в подземной кухне. В этой кухне, пещере Мэгги, царила таинственность церкви, а в пасмурные дни — таинственность склепа. Каменные ступени, ведущие в кухню с улицы, никак не освещались. Спускаться приходилось на ощупь, и когда вы входили в кухню, она по контрасту казалась ярко освещенной и нарядной; возможно, архитектор предвидел и умышленно создал этот эффект. Дневной свет проникал в кухню через широкое, расположенное высоко под потолком окно, до которого девочки начали доставать, когда уже несколько лет посещали школу. Оно было застеклено частично старомодным матовым стеклом, через которое невозможно различать предметы, а частично — стеклом нового типа, представлявшим собой прогресс цивилизации. Через окно виднелись громадные витрины зеркального стекла, принадлежавшие недавно построенным «Солнечным» погребам, а также ноги и юбки прохожих. Крепкая проволочная решетка на окне препятствовала излишнему проникновению света, а также защищала стекла от проделок прохожих, идущих по Кинг-стрит. У мальчишек была привычка изо всех сил пинать решетку ногами.