Страница 3 из 4
* * * И слова, что не созданы болью, Умирают в холодной дали. Мы вдвоем меж зимой и судьбою, Победить только их не смогли. * * * Затихли струны, отдалились звуки, Забылись пылкие слова. Мои слова… Померк в тот час разлуки Свет торжества. Запеленал безвременным туманом, Мой день неспешно обволок И спрятал истину, иллюзии, обманы Разлуки срок. Не властна я над былью и над прошлым, Оставшимся за той чертой, Где шли дожди и сеяли пороши, Томился зной. Иду вперед под бременем наитий Куда-то вдаль и наугад, Минуя даты, сроки и события, Гляжу назад. Я, словно Будда в хмурой ипостаси, От мира отрешила взгляд, И все потери и находки наши Болят, болят. * * * Еще одет, еще в шелках мой бор: Пылают клены и рябины, И продолжает тихий разговор Листва берез на веточках вершинных. Еще шумит кудрями старый бор, С оттенком яркой позолоты: Охра, багрянец, желтизны убор. И листопад! Как будто плачет кто-то. В дожде лучей еще уютен он, Стал реже лишь неяркой тенью. Поет там ветер про грядущий сон, Приветствуя мое умалишенье. * * * Опровергаю Скуку утверждений, Что вот пришла, Пришла пора разлук, Что нам не повторить Томящий перестук Сердцебиений. Осторожность Шумят дожди… Все лето — только дождь, Спешащие, настойчивые нити И лужи, и ручьи… Какая мощь — Стихия всех моих наитий! Почти как мощь упрямости воды, Где неба и земли соединенность. И что-то есть от краха, от беды В том, что зовется «осторожность». Есть что-то от Трусливости греха В ее уклончивой повадке. И путаность в поступках и словах, Как дисгармония в устроенном порядке. * * * Поклялась на мятежной крови, Что тебя насовсем позабуду. Не звони, не пиши, не зови, Не являйся опять отовсюду. Не пиши, не зови, не звони… Не унять мне упрямые губы: Только сохнут и просят они — Прикоснуться, прижаться, прильнуть бы. Не зови, не звони, не пиши… Но все помнят безумные руки, И ловлю я твои миражи Да обманного голоса звуки. Истомили меня, извели Твои очи. И тает остуда. Я напрасно клялась на крови, Что тебя насовсем позабуду. * * * Нанизались на травы росинки, Замохнатилась гулкая даль — Листопад после долгой разминки, Оседлавши ветра, проскакал. Растревожил глухие поверья, Сбросил наземь последний листок, А потом, все смеясь и хмелея, Замурлыкал и мягко прилег. И, свернувшись продрогшим клубочком, Успокоился, словно устал. По размокшим дорогам и кочкам Он туманы свои распластал. Разорву, разметаю, развею Этот плен — листопадовый сон! Почему, окаянный, он смеет Диктовать мне осенний закон? Я живу на других измереньях, По другим я заветам живу… Оголились кусты и деревья, Облака все плывут и плывут… Ах, органные груди планеты, Облака, очертившие высь… Безудержная молодость, где ты? Беспричинное счастье, вернись! * * * Спустился откуда-то свыше, Огромный, всевластный, седой, Подкрался незримо, неслышно И лег на густой сухостой, На землю, открытую небу, Навис над пространством ее. О где отогреть бы мне, где бы Озябшее сердце мое? Туман, Листопадовы дали… И вот серебрится весь мир. Нашла ли я счастье, нашла ли, Иль поиски бог запретил? Болею забытой строкою… И нет исцеления, нет. Глубокой осенней порою Она мне и радость, и свет, Лишь слово — тепло, и отрада, Моя горевая звезда. Не надо, конечно, не надо Манить меня сладостным «да». Пускай отболят все печали И боль отойдет в забытье. Туман, Листопадовы дали, Озябшее сердце мое… Ранний март Когда зимы последние деньки Еще и снегом дарят и морозцем, Уже играют наперегонки Стада небесные с младенцем-солнцем. Весь мир пропитан талостью снегов, И в воздухе — надежды вкус щемящий, Кого-то жаль, не знаю я кого… И прошлое милее настоящих Ночей и дней. Мне не дано понять: Ну почему, приветствуя рожденье, Так грустно и прощаться и встречать? И так болит земли круговращенье…