Удар отложенной смерти

… Филипп вздрогнул, очнулся. Кисляков просил приехать в половине шестого, а сейчас пять пятнадцать. Надо спешить, потому что в машину позвонил Сеня Уссер-Ювелир и заявил, что в крематории возникли неожиданные осложнения. А Семён Ильич ждёт важного звонка из Нью-Йорка и очень просит Обера разобраться в запутанной ситуации вместо него.

Поскольку Филипп скооперировался с Уссером и Холодаевым для проведения операции «Нильс Бор», они должны были постоянно находиться на связи и по мере возможности помогать друг другу. Операция имела целью переправку двадцати килограммов золота девяносто восьмой пробы через финскую границу, в распоряжение Ады Холодаевой. Сразу же после получения стопроцентной предоплаты поставщики обязались через Аврору Гандара дель Рио и ту же самую Аду направить Веталю партию «томпсонов» с боеприпасами и прочего разнообразного вооружения. Прейскурант передали Веталю по родственным каналам.

Семён, который раньше заведовал ювелирным магазином в Киеве, в конце концов, попался. Он сел на семь лет, полностью отбыл срок в Красноярском крае, но с «золотыми делишками» так и не завязал. Два года назад он в четвёртый раз переменил фамилию, став из Вица Уссером; заключил брак с крупной мошенницей, давно уже эмигрировавшей в США. Ривочка-то и собиралась звонить мужу по каким-то их личным делам.

Филипп же, как непосредственный участник операции и автор её кодового названия, должен был сегодня в последний раз встретиться с Валерой Кисляковым. И получить от него подтверждение того, что всё готово, путь свободен, и риска нет.

Уссер и Холодаев вообще-то не любили с кем-то делить свои барыши, и третьего всегда считали лишним. Но на сей раз у них не осталось выхода. Люди Веталя выяснили, что все способы, которыми до сих пор пользовались «гонцы», таможенниками учтены. Основные исполнители головокружительных вывозов и одновременно любовницы Холодаева – Дездемона Кикина и Власта Сорец – подтвердили, что пытаться проскочить на «авось» глупо. Нужен новый, оригинальный способ, ещё не занесённый в кондуиты «тамги».

Смирившись с этим, Веталь принял решение обратиться к Филиппу Адольфовичу Готтхильфу, бывшему казахстанскому бандиту, более того, киллеру своей группировки. Сейчас бывший отморозок заведовал химической лабораторией в НИИ. Он абсолютно честно защитил кандидатскую диссертацию и сейчас писал докторскую. Несмотря на то, что Готтхильф пользовался репутацией циничного и равнодушного убийцы, алхимика и отравителя, Холодаев убедил Уссера пригласить его к сотрудничеству.

По слухам, Дездемона была категорически против дружбы Веталя с Филиппом. Она утверждала, что проклятый немец, в конце концов, угробит и Холодаева, и Уссера, и ещё кучу их приятелей. Веталь же считал, что без Готтхильфа огромную партию золота из страны не вывезти. А, значит, они проворонят отменный товар. К тому же Холодаев с Готтхильфом были почти что земляки, и это их сблизило. Филипп родился в сорок девятом году, в Лисаковске, что в Кустанайской области Казахстана. Его родителей, Адольфа Готтхильфа и Ирму Штольц, выслали туда соответственно из Ленинграда и Саратова.

Виталий же увидел свет двадцатью одним годом раньше, в Караганде, тогда ещё не имевшей даже статуса города. Он тоже был сыном репрессированных ссыльных – дочери генерала царской армии Олимпиады Комаровской и сына владельца алмазных рудников Константина Холодаева. Оба деда Веталя были расстреляны красными.

В тридцать восьмом году Константина Прохоровича арестовали, выпустили на фронт штрафником, и он погиб под Курском. Всего у Холодаевых было четверо детей, но в живых осталось трое. Брат Викентий умер семилетним от скарлатины – это случилось в сорок втором году. Бывшей красавице, дивной музыкантше Липочке Комаровской пришлось работать продавщицей в сельмаге. За лишнюю пайку она жила с шофёрами, охранниками из окрестных лагерей и прочими мужиками, занимающими хлебные должности.

И всё-таки она дотянула до шестидесяти лет. Умерла лишь после того, как дети вышли в люди. Виталий к тому времени был уже подполковником, служил в ракетных войсках тактического назначения. Аврора окончила университет, стала переводчицей. Она вышла замуж за мексиканца и уехала с ним в Чьяпас, на границу с Гватемалой. Потом супруги перебрались к штатовской границе, в Монтеррей. Младшенькая, Нина, вскружила голову пражскому студенту Яну Стеличеку и отбыла с ним в Чехословакию. Оттуда она вернулась после событий шестьдесят восьмого с трёхлетним сыном Дмитрием и ещё успела застать мать в живых.

Виталий отличился на Даманском, дослужился до полковника. Но за три года до достижения заветного срока 25-летней выслуги был уволен из Вооружённых Сил за бунтарский характер и. как следствие, конфликты с вышестоящими чинами. Пенсию ему не начислили, оставили с семьёй без средств к существованию. Его жена Вилена, впав в депрессию, наглоталась снотворного, и спасти её не смогли.

Супруга ни дня не работала, кочевала за мужем по гарнизонам в надежде на спокойную достойную жизнь после возвращения на её родину в Ленинград. Их дочь Ада, которой в ту пору было чуть больше двадцати, с горя сама едва не повесилась. Но небеса сжалились над сиротой – она на пляже в Зеленогорске познакомилась с симпатичным молодым финном Арво Аалтоненом. Веталь, хоть и с сожалением, но всё же расстался с единственной дочкой, чтобы устроить хоть её судьбу.

Сам Холодаев давно выполнил норму мастера спорта по пулевой стрельбе. Несколько лет он тренировал начинающих пацанов и мечтал о лучшей доле. Как оказалось, не напрасно – в Мексике, куда приехал по приглашению к сестре, встретился с представителем торговцев оружием. Они активно искали рынки сбыта в Советском Союзе и обратились к Авроре, зная, что та – русская. Раньше Виталий врезал бы в челюсть за такое предложение, но в восьмидесятом году уже этого не сделал…

Холодаев и Уссер попросили Готтхильфа за солидное вознаграждение разработать новый способ транспортировки больших партий золота за рубеж. И когда тот согласился, объявили, что связь держать будут в основном через Валеру Кислякова, уссеровского поставщика.

Встречались они несколько раз в узком составе, в той самой квартире на Московском проспекте, где был убит Володя Каневский. Как только пришли к окончательному соглашению и ударили по рукам, Семён немедленно пригласил со двора Валеру. Ни уссеровский поставщик, ни сам Готтхильф не показали вида, что уже встречались – так было лучше для обоих. Их познакомили, и Уссер с Холодаевым немедленно уехали по своим нескончаемым делам. Валера же остался для того, чтобы окончательно ввести нового компаньона в курс дела.

Филипп лично разлил по рюмкам арманьяк «Камю» и спросил, усаживаясь в кресло напротив Кислякова:

– Из чего состоит партия?

Валерий, высокий, крепкий парень в фирменном «прикиде», со сборным перстнем на пальце, прекрасно помнил, как забирал отсюда труп шофёра; и потому знал, что шутковать с хозяином не следует. Знал он от Уссера и о том, что Филипп вполне может и отравить, если человек чем-то ему не угодит.

– В основном, короночное золото. – Валерий против воли всё время вспоминал тот визит, труп на ковре и белёсые, глубоко посаженные глаза учёного-убийцы.

Сейчас они спокойно разговаривали, курили «Честерфилд», и ароматный дым путался в нитях «дождика» на ёлке. Двадцать четвёртого декабря, в лютеранский Сочельник тёща Готтхильфа возилась на кухне, запекая рождественского гуся с яблоками. Кислякову понравились и квартира, и старушенция с седыми буклями и прозрачными голубыми глазами. А. главное, доставали запахи, заставляющие всё время глотать слюну. Около бабушки суетилась и двенадцатилетняя Магда Готтхильф, замешивая тесто для булочек с маком.

Готтхильф понял, что значит «короночное», и криво усмехнулся. Его всегда мутило от рассказов о провозке ювелирных изделий в заднице и прочих интимных местах через Пулковскую таможню. А уж о том, что можно обворовывать покойников, не хотелось и думать. Он только дал себе зарок не ставить золотые коронки и не попадать после смерти в крематорий.