Постумия

Даня одной рукой подхватил сумку, другой взял меня под локоть. Мы были странной парой. Шипицын остался прежним – высоким, стройным, ярким. Вылитый Дима Билан – только без бородки. Салон джипа в момент пропитался запахом его туалетной воды – с аккордом цитрона и дорогой кожи. Даню часто отправляли на задания в рестораны, ночные клубы, отели консульства. Он выглядел респектабельнее всех в отделе.

А я сняла норку, модные ботильоны и английское платье «под кольчугу». Натянула джинсы, свитер и скромную курточку в талию. Длинные волосы – каштановые, с вишнёвым отливом – скрутила в узел. Сверху прикрыла их кокетливой подростковой кепчонкой. Сначала хотела надеть кроссовки, но потом выбрала сапожки на меху, с «молнией».

И сейчас рядом с модельным Шипицыным вышагивала хорошенькая грациозная нимфетка, словно сбежавшая из школы. Никто никогда не дал бы её двадцать три года. И уж совсем дикой показалась бы мысль о том, что сыну этой девочки уже восемь лет…

– Десять минут осталось – бежим! – Даня толкнул меня в бок. – Какой вагон у тебя? Где билет? Я же тебе его отдал – ещё в кафе…

– Да здесь он, не волнуйся!

Я и сама испугалась, потому что не сразу нащупала визитницу в сумке-грыже. Но потом облегчённо вздохнула, вытащила билет и поднесла его к глазам. М торопливо шли по залитому светом перрону, вдоль карминно-красных вагонов легендарного поезда. Навес пока прикрывал нас от снега. Лично я видела «Красную стрелу» впервые в жизни.

Нас то и дело обгонялись припозднившиеся пассажиры. Кое-кто трусил далеко сзади. Многим в такое время элементарно хотелось спать.

– Дань, ты выпей успокоительного на ночь, ладно? Нервишки у нас обоих развинтились. Так ведь и машины ломаются, а мы – живые люди. И не надо думать о плохом. Оно само придёт…

– Типун тебе на язык! – Испугался Шипицын.

Мы как раз подбежали к моему вагону, у дверей которого стояла шикарная проводница. Это была блондинка в белых перчатках, тёмно-розовой форме с жёлтым галстуком. Даже ночью, при сомнительном освещении, я оценила её макияж и поняла, что путешествие будет приятным.

– Поторопитесь, пожалуйста! – Она протянула мне билет. – Вы едете?

– Да, она, – подтвердил Данька. – Я только сумку занесу, хорошо?

– До отправления поезда осталось пять минут, – напомнила проводница. Я видела, что глаза её смеются. – Рядом с такой девушкой любой мужчина голову потеряет. Как бы вы случайно тоже в Москву не уехали…

– Неплохо бы! – Шипицын легко запрыгнул в тамбур, потому что сзади напирала какая-то шумная компания – прямо с «отвальной».

И я уже точно знала, что спокойной ночи мне желать глупо. Надень я даже паранджу, запрись на замок, всё равно мужики будут приставать до самой Москвы. Если сами не дотюмкают, так эта же шикарная проводница адресок купе шепнёт. Не задаром, конечно.

Да, я еду на «Стреле» впервые в жизни. Но репутация тут у меня уже сложилась…

Глава 2

28 февраля (ночь), Всё плохое, что может случиться, всегда случается – кто бы спорил! Мои предчувствия сбылись ещё раньше, чем я ожидала. Конечно, в вагон-ресторан не пошла – квасить совсем не хотелось. Так ведь и в купе нашли, вот в чём дело! И как раз господин из той самой компании, что ввалилась в вагон следом за нами.

Сначала набрались в ресторане под завязку, чтобы скоротать время в дороге. В столицу на выходные господа прибудут уже синенькими. А после водки полагается девка – святое дело! И всё бы ничего, мне без разницы. Лишь бы самой не стать этой девкой – особенно сегодня.

Вот уж разные у людей проблемы! Одни не знают, как мужика закадрить, а мне, наоборот, приходится всё время от них бегать. Мёдом я, что ли, намазана? Будь в компании хоть какие шикарные чиксы, а в центре внимания всегда я. Даже если не хочу, блин! Брат говорил про какие-то флюиды и гормоны, про запахи и ауру, Про талант быть желанной, который сродни всем другим талантам. Он либо есть, либо его нет. И ничему тут не научишься – ни на тренингах, ни у колдунов.

А дядя Сева называет это дело просто – изюминка. Я ведь очень на своего деда похожа – то есть на его отца. Тот был вовсе не красавец. Невысокий, худой, с неправильной речью и провинциальными замашками. К тому же, бывало, уходил в загулы и запои. А бабы любили его так, что некоторые даже руки на себя наложили – от ревности. Он же считал, что жизнь прожита зря, если каждый встречный не может сказать тебе: «Здравствуй, папа!»

Деду было уже под шестьдесят, когда он погиб в авиакатастрофе – при заходе на посадку над Чёрным морем, да ещё во время грозы. Так женщины рыдали по нему ещё несколько лет после этого. И одной из них была моя бабушка – Галина Павловна Ружецкая, в девичестве Смирнова. Они вместе жили в московской общаге, и многие считали их семейной парой.

Дед, в ту давнюю пору студент юрфака МГУ, скрыл от неё то, что уже женат. Сделал ей ребёнка – моего отца – и бросил. А она всё равно любила проказника, пусть и побывала потом замужем за прекрасным человеком. И до сих пор успокоиться не может. У себя в интернате всем про него рассказывает как про супруга. А ведь Николай Ружецкий усыновил Мишку, и мы с Богданом носим его фамилию. Хотя должны быть Грачёвы – по справедливости.

Короче, я только и успела, что ополоснуть лицо, переодеться в спортивный костюм и тапочки. Потом села расчёсывать волосы. Честно собиралась попить чаю и завалиться спать. Но в дверь купе постучали, и я сдуру выглянула. Думала, кому-то нужно по делу. Может, требуется помощь.

Как же, раскатала губу! На пороге стояли два дядьки предпенсионного возраста, пьяные в хлам. Их мотало от окна к стене – «Стрела» давно набрала скорость. Один из мужиков, с красной физиономией, в очках от Картье и костюме от Брионии, радостно ввалился в моё купе. Даже не спросил разрешения войти!

В первый момент я очумела, а после применила силовой приём. Мужик вылетел из купе в коридор, упал на четвереньки, потом на пузо; проехался по ковровой дорожке. А я захлопнула дверь и разревелась со злости. Рядом, на столике, прыгал подстаканник со стаканом горячего чая.

Похоже, «клиент» такого отпора не ждал. И потому даже не сразу поднялся на ноги. Ему помог приятель, который не успел далеко уйти, и пару себе пока не нашел. За стуком колёс я не расслышала, как жиробас объяснил свой полёт. Наверное, сказал, что у меня «гранаты не той системы». Какие-то вопли, во всяком случае, через дверь доносились. Наконец любопытство взяло верх, и я приоткрыла щёлку, припала к ней ухом. Мой кавалер орал, вцепившись обеими руками в поручень – ноги его уже не держали. Рядом, кроме приятеля, стояли проводница и полицейский – уже позвали.

– Да это же шлюха из «Воздуха»! Она там всем давала! – надрывался этот свин, сверкая очками и тщетно пытаясь удержать равновесие.

Наша «Стрела» летела в кромешной темноте. Окна казались совсем чёрными – из-за яркого света в коридоре.

– Из какого «Воздуха»? Где веселящим газом дышат из шариков? – удивился парень в форме с погонами сержанта. – Там же молодняк один. Да и не работают они сейчас. В мае открываются…

– Сына забирал оттуда в прошлом году. – Громкий голос стал заметно тише. – Он каждый раз из клуба пьяный приходил. Смесь эта на вкус сладкая. Я разок попробовал, – признался солидный господин. – Хотел засудить всю эту шоблу. Так оказалось, что употребление оксида азота у нас не запрещено. Но дело не в том. Речь вот об этой оторве. Антон говорит, что она по всем клубам шляется. А раньше в стриптизе танцевала. Показал мне её, и я запомнил…

– А зачем сейчас-то к ней направились? Пригласила, что ли? – Сдерживая смех, спросил сержант. – А потом – пинка под зад?

– Приглашают приличные. А продажные просто должны клиентов обслуживать. Мне пятьдесят, и у меня есть свои потребности. Вы согласны? По-мужски вы меня поймёте…

– Пойму, если всё по согласию будет, – строго сказал сержант. А так получается изнасилование, кем бы она ни была. Лучше вам в купе к себе вернуться, успокоиться и лечь спать. Другим ведь мешаете отдыхать – ночь уже. Потом в Москве не встанете…