Страница 19 из 29
Поднялся и пошел к выходу.
— Подожди, я сейчас…. Я тебя, Коленька, с нашим семейным ноу–хау познакомлю. Ну, смотри, ну и как? Оцени? А? Каков товар?
Колька даже вздрогнул, так его поразил вид входящего…
— Даже и не знаю, протянул Колька, а он что же и …
— Да сейчас вот, эксперимент проведем. А ну, вы, сучки малые, как вы там сосались, нет, не так, настойчивее еще, да туда, ты тоже и еще ниже, ниже вот так, теперь расставь ножки…
— Смотри Колька? А что я говорил? Работает! Смотри, как стоит у него!
— Как у мальчика!
— А он и есть мальчик, только мы ему кое–что отрезали и добавили кое–что. А сиськи тебе его нравятся?
Так, слушай, ляг ты экспонат, расставь ноги, шире, еще… Ну что видишь яйца? Что ты головой киваешь? Ничего ты, Коленька, не видишь и не увидишь! Потому что нет ведь их, смотри, только шрамик розовый, но он уже вот — вот и заживет. Ну как? Хороший товар? А самое главное, свежий и такой, что я, Коленька, его за кордон перебрасывать надумал. Как ты думаешь, там оценят его? Он же, как амфибия, ему все равно с кем и как.
— Так, хватит! — Это он тем присоскам. — Достаточно, иди сюда. Да ты, я тебе говорю. А ну ты, девка, давай так с ним. Теперь, как я тебя научил, рот открой и давай уже. Так, так! Ты что сука! Я тебе покашляю, а ну, отойди! Уйди я сказал. Теперь ты! Так, вот так, хорошо, еще, еще… Стоп! Дай ему! Я сказал, дай! Ну же? Повернись к нему и…! Ну? Давай мой дорогой, покажи, как ты умеешь!..
Если бы знала Женька, с кем она будет иметь дело…..
Сашка
Сашка Беркович стоял у библиотечной стойки и, как говорится, пудрил мозги. Его здесь любили за остроумие и эрудицию, за то, что в таком размеренном и тихом мире библиотеки он привносил своим появлением разнообразие и желание нравится, флиртовать. О, Сашка был обольститель! И несмотря на то, что Леночке надо было на этой недели уходить в декретный отпуск, она с удовольствием выговаривалась с ним, таким галантным и остроумным парнем. Она еще подумала, пока все таскала ему новые и новые книги со стеллажей. «Вот он, какой оказывается, этот ловелас и обольститель»? И ей нравилось, что он сейчас, как бы не замечая ее положения и живота, флиртует с ней так обольстительно и все время так точно и мягко говорит ей комплименты. И она с удовольствием занималась оформлением его заявок, забывая, что так часто ей уже нельзя наклоняться и карабкаться по стремянкам за книгами… Она воспрянула, снова почувствовала себя словно девчонка, ей ведь так недоставало внимания мужчин! Она невольно сравнила его со своим мужем, который с ней в последнее время не только не хотел заниматься любовью, но и просто игнорировал ее! И это ее возмущало больше всего. И вместо того, чтобы овладевать ей глубоко и часто, он ей:
— Леночка! Леночка тебе как, удобно, я не делаю тебе больно? Я только чуть–чуть, неглубоко…
И после таких его слов у нее всякое желание пропадало. Ну как он понять не мог, что ее надо было просто, как бабу, отвернуть от себя и натрахать как следует напоследок! А тут он все с нежностями и со своими интеллигентными замашками…
Она, приседая за стеллажом, почему–то вспомнила, как сегодня не удержалась и так же в ванной присела глубоко и …. Да, что это я?
— Вот, Александр Маркович, Вы просили Винера, он у нас на особом учете, так что я Вам, можно сказать, по блату и потом… — Подумала: пусть, теперь уже все можно ей, ведь на этой неделе в декрет…. — Берите в зал, занимайтесь, Александр… я рада помочь Вам….
— Это Вам спасибо Леночка, вы такая сейчас… Ну просто классная девочка, и как это я раньше не рассмотрел Вас?
— Ну что Вы? Какая я девочка? — И показала, какая она сейчас, обхватив свой выпирающий вверх живот…
Ну все, — рассуждал про себя Александр, теперь отойти, найти место потише и…
Он так поступал, когда ему что–то уж больно надо было из книг. Вырезал середину всей книги, сразу же за шмуц–титулом, белым листом обложки, и вместо Роберта Винера, как сейчас, он заклеивал туда какую–то по формату печатному ерунду. Главное, это заморочить мозги им, и чтобы в книжной карточке не появилась запись о посетителе, то есть о нем.
Ленка, дура пузатая, он все так проделал с ней легко и просто, к тому же он, даже флиртуя, почувствовал, как она хочет.… И тут же вспомнил, как в экспедиции на севере он, пьяный, имел,
чью- то беременную жену, какого–то чукчи… А что, таков обычай, и он почему–то именно ее захотел… Уж больно она ему тогда показалась желанной, к тому же он видел, что и той, как и Леночке сейчас, не доставало его в последний раз, можно сказать.
А что, с бабами можно ведь все! Так он считал.
Привычное место за столом было занято, и он со стопкой книг на руках стал топтаться, искать свободный стол. Но сегодня ему не везло, и за столами уже сидел кто–то по двое или по одному. Ну что же, присяду к кому–то, и вот когда тот отойдет…. Но подвела привычка…
— Девушка, можно около Вас?
Странно, обычно он слышал согласие, интерес к себе, его голосу, а тут ни звука. И это кому, ему, обладателю такого красивого мужского баритона? К тому же он видел, успел рассмотреть, стоя рядом с ней, что баба она ничего! Молодая, правда, но тело и особенно бюст…Да, бюст, это его слабость…. А впрочем, и все остальное…
Сашка рос без матери, вдвоем с больным инвалидом отцом. И этот его кашель по ночам и утрам он запомнил на всю жизнь. Матери он не помнил, отец говорил о ней очень мало, может быть, оттого, что не простил, а может оттого, что любил, и когда она, бросив трехлетнего Сашку, ушла к другому, он решил, что сын будет жить с ним. Так что у Сашки отец был за двоих и потом, тот курил. Сказать что много, не то слово. По две, три пачки в день и это притом, что у него всего одно легкое оставалось, что врачи ему…Ах! Да что там говорить! Не слушал он их.
Когда отец ушел из жизни, ему было шестнадцать, но он уже был боец. Умел постоять за себя, хотя был худым и неатлетического сложения. Откуда же ему было таким могучим быть? От кашки и супчика жидкого, чем кормил отец на свою нищенскую пенсию? К тому же жизнь научила его всему. Он твердо усвоил, что ему никто не поможет, что во всем ему надо полагаться только на самого себя. И он так и жил. Но тогда, когда еще был отец, он гулял…
Супчика хлебнул и в школу, а потом и в загул. А что? Как ни ругали его, а всюду он успевал, и погулять, и нашкодить, и всюду у него по предметам: пять, пять, пять! В седьмом классе уроки делал, стоя над столом. Упрется коленкой на стул и… раз и в два счета! И даже соседский товарищ, Вовка, все удивлялся тому, как он так ловко и главное — быстро все. И физика та! Да это же чепуха! Алгебра, примеры, задачи, все у него запросто, и он еще, к примеру, каким–то ему одному известным способом раз и решит все. Учителя все в один голос… Сашка талант! Ему надо…
Но он сам с детства знал, что ему надо! А потом, ему надо было эксперименты производить и все самому увидеть и разобраться. И вот уже сожжена тюлевая занавеска на окне, спасибо соседке, тетке Людмиле, что рядом соседкой. Выручила, одолжила, а отец даже не обратил внимания на то, что такая занавеска чистая, да и рисунок не тот. Потом вспыхнуло что–то еще, и он еле залил, затушил. А ведь и гореть то в квартире нечему было! Две кровати железные солдатские, старый письменный стол и шкап. Да, почему–то отец говорил о нем, что это не шкаф, а шкап. Старый, еще сработанный до революции. Потому, когда он в первый раз зашел со своим школьным товарищем к тетке его в квартиру….Потом он не раз и не два заходил к ней, а потом…
Сначала он быстро ей, этой молодой и красивой Тамарке, починил утюг, потом кран на кухне, а потом уже сам к ней с удовольствием пристроился. Ему только пятнадцать, а у него уже есть женщина, Тамарка. Разведенная, избалованная секретарша из института. Ей бы какого доцента, профессора, а она путается с Сашкой, каким–то мальчишкой. И это еще поспорить, кто кого и какой он мальчишка? Мужчина уже был и то, что надо! Она так с ним и столько, что вскоре Сашка ушел к ней и жил наперекор всем пересудам и разговорам. А тетки только и жужжали…