Страница 34 из 67
- Нет.
- Теперь поживешь.
- Можно, конечно, - согласился Ладя. В хате жил сам Тарас Григорьевич Шевченко. Да и с Ганкой спорить было бесполезно - типичная Кира Викторовна. Она уже все за него решила.
Ладя шел и пока в основном помалкивал. На свою жизнь он не жаловался - интересная жизнь, разнообразная. Открытая всем ветрам, как сказал поэт. Может быть, и не говорил поэт, но так говорят, что говорил поэт. Ладька подумал о всех ветрах, потому что увидел мельницу. Это был черный от времени ветряк, со смешными кустами, выросшими у него на крыше и торчащими, как поредевший чуб.
Дорога, по которой Ладя шел с Ганкой, была сухой, укатанной машинами. Идти было легко.
Ладю почти довезли к селу Бобринцы по автостраде, так что в самом селе он еще не был, только на окраине, где было новое здание школы. Ладя доехал в автодоме Санди и ее родных. За рулем "Тутмоса" уже сидел постоянный шофер. Да и Кира Викторовна в конце концов написала директору цирка, чтобы он отправил Ладю в Москву.
У Лади не было никакого плана, когда он ехал по автостраде с цирком. Он собирался вместе доехать до Запорожья, где должны были начаться очередные гастроли. Цирк возвращался из Кабардино-Балкарии, где побывал уже после Крыма. В Запорожье Ладя собирался сесть на поезд на Москву, но вдруг неожиданно прочитал на указателе дорог название села Бобринцы и тут он все вспомнил и все решил. Он сойдет. Он навестит Ганку. Конечно. Идея!
Санди и Арчи долго стояли и смотрели, как Ладя уходил по проселку в сторону села. И вся колонна цирка стояла. Ладю в цирке полюбили, и он полюбил цирк.
Ладя забыл взять скрипку. Вещи взял, а про скрипку забыл. Почему-то так получилось. Почему-то думал, что не уходит, а просто идет куда-то. Отнесет вещи и вернется. Так раньше он никогда не думал: раньше он всегда уходил. Идея - и все. А тут идея - но получилось как-то не все... Не до конца.
Санди что-то сказала Арчи - Ладя не слышал что, но увидел, как спешит к нему Арчи, а в зубах у него был знакомый потрепанный чехол, перетянутый резинкой. Арчи осторожно нес скрипку. Он понимал, что несет. У него душа артиста.
Стояла Санди, стоял Ладя, а между ними был Арчи со скрипкой.
Ладя взял скрипку.
- Спасибо, Арчибальд. Вы удивительная личность.
Арчи грустно смотрел на Ладю. Они оба помолчали. Потом Арчи что-то изобразил хвостом и пошел назад.
Ладя махнул Санди рукой, и ему показалось, что на Санди опять красное платье, которое было тогда в первый вечер в кемпинге, а волосы розовые. Жуткая чудачка и фокусница эта Санди!
Но сейчас Ладя шел с Ганкой. Не чудачкой и не фокусницей, а настоящей Кирой Викторовной.
- Нельзя жить там? - Ладя показал на ветряк. - Он не работает, конечно.
- Работает.
- Дон-Кихот.
- Я его люблю, - сказала Ганка. - Мой дед был мельником.
- Я не мельник! Я ворон!.. - запел Ладя.
Ганка засмеялась.
- Напугаешь тетку Феодору.
Село было очень большим. Посредине села был ставок, в нем плавали, полоскались утки. Высоко поднялись тополя, охваченные легкой зеленью, а внизу, закрывая хаты, цвели вишневые сады. Казалось, что сады, как молоко в кастрюле, кипят, пенятся, текут через край. Ладя вспомнил, как Франсуаза учила их французской песне "Время вишен": когда наступит время вишен, будут радоваться веселый соловей и насмешливый дрозд, и закружится голова, и придут сумасшедшие мысли. Кажется, так. Да, чего-чего, а сумасшедших мыслей Ладьке хватает.
В отдалении плелись старики.
- Всемирные следопыты.
- Ты новый человек, им интересно.
Тетка Феодора обрадовалась постояльцу:
- Який парубок, та ще со скрипцей. Проходьте в хату.
Она была в широкой темной юбке и в кофте, густо расшитой черными и красными нитками. "Паровозный дым, а в нем искры", - подумал Ладька. Косынка едва сдерживала ее волосы, в которых смело могла бы поселиться крупная птица.
В хате было чисто и просторно. Ладя впервые увидел русскую печь и всякие кочерги и ухваты. Рядами сушились на полке под печью глечики и миски, большим цветком были разложены деревянные ложки. На тонкой бечевке висел, сушился перец и еще какие-то листья, будто украшения индейцев. Таким же цветком, как ложки, были расклеены и висели на стене под стеклом мелкие фотографии.
- Скрипочку можно и в прохладу положить, - сказала тетка Феодора, чтоб не у печи.
Она взяла футляр и положила его под окном на низенькую лавочку.
- Твой парубок? - вдруг спросила тетка Феодора и лукаво взглянула на Ганку.
- Что вы говорите? - вспыхнула вся до корней волос Ганка.
Ладя слышал, что так вспыхивают до корней волос, но сейчас он стал этому свидетелем. Он даже пожалел Ганку.
Ладя глянул в окно и увидел стариков. Они с любопытством смотрели в хату. Ганка тоже, конечно, увидела стариков, нахмурилась. Выбежала во двор. Старики мгновенно исчезли.
"С Ганкой как за каменной стеной", - подумал Ладя.
- Извиняйте, что не так сказала, - улыбнулась тетка Феодора, но Ладя понимал, что она умышленно так сказала. Хитрая эта тетка Феодора. - Вы, может, сослуживец Ганки? Учитель?
- Циркач, - ответил Ладя.
- Дывись. В цирке, значит, номер имеете?
- Швунтовая гимнастика на доппельтрапе. Могу и кордеволан и кор-де-парели. И с этой... з небеспекою для життя*.
- Значит, квит, - сказала тетка Феодора. - Смишки за смишки*.
_______________
* С опасностью для жизни (укр.)
* Шутка за шутку (укр.)
Вернулась Ганка. Сказала:
- Он скрипач, и он...
- Успокойся, - остановила ее тетка Феодора. - Мы тут пошутковали маленько. Нехай твой швунтовый циркач помоется с дороги. Чугун в печке стоит с горячей водой. А я чего надо простирну ему.
Да, тетку Феодору напугаешь чем-нибудь. Как же! Тарас Бульба, а не тетя! Или кто там еще, какой атаман или гетман...
В хату проник Яким Опанасович. Незаметно, боком. Крякнул для порядка, чтобы начать соответствующий серьезный разговор, но тут появилась тетка Феодора, и ему пришлось снова крякнуть, чтобы тетка Феодора оценила серьезность его намерений. Но тетка Феодора не оценила серьезности намерений, а просто сказала:
- Не разводи копоть цигаркой. Гэть на двор.
В сенцах Яким Опанасович успел ввернуть мучивший его вопрос:
- О це що за стрикулист припожаловал в село?
Чтоб за тысячу километров от Москвы от какого-то селянина и вдруг услышать такое!.. Ну знаете ли! Тут даже Ладька едва не выбежал и не закричал: "Гэть!"
Появилась Ганка, и Яким Опанасович окончательно был изгнан.
- Я этого деда прямо видеть не могу! - сказала Ганка. - Всюду под окнами торчит.
- А чей это дед? - спросил Ладя.
- Да ничей. Колхозный.
- Химерна людина, - сказала тетка Феодора.
- Слушай, - вдруг сказала Ганка, - чего же это я его прогнала... Ты у него будешь заниматься.
Ганка выскочила из хаты в погоню за "химерной людиной".
Ладя остался стоять, он ничего не понимал - чем он должен заниматься?
- Ты ей подчиняйся, - сказала тетка. Она, видимо, обратила внимание на выражение Ладиного лица. - Не то все равно она тебя заставит. И квит.
- Чего заставит?
- А вот на этом заниматься. - Тетка кивнула на скрипку. - Ганя мне уже сказала.
"Да тут целая Запорожская Сечь!" - подумал Ладя. Надо бы самому поскорее гэть со двора!
Ладя потянулся к скрипке. Вошла запыхавшаяся Ганка. И через минуту уже тащила его к Якиму Опанасовичу, который стоял на улице и поджидал их.
Яким Опанасович служил сторожем при кукурузном амбаре. Это было длинное деревянное помещение, до половины засыпанное початками. Ладя никогда в своей жизни не видел столько кукурузы сразу. Рядом был пристроен тамбурчик. В нем были стол, стул, лавка и репродуктор на гвоздике. Тамбурчик - это для сторожа. Ладя решил, что Ганка определила ему заниматься в этом тамбурчике. Но Ганка показала на амбар.
- Нигде нет такой тишины и изолированности.