Страница 23 из 67
Вчера я видела Риту Плетневу. Она приходила к нам в школу. Она красивая, и это ей, конечно, помогает быть такой, какая она есть.
А я ушла. Незаметно. И потом я мучилась от этого. Ведь я у себя в школе, и почему я должна была уйти? А она независимая и уверенная в себе, и все вокруг нее бегают, даже Павлик. Наверное, Андрей состоит из одних черных клеточек и его Рита тоже, а я из одних белых, таких белых, что меня никто уже и не замечает!
Так мне и надо.
В то утро все было, как всегда: я пришла в школу, взяла ключ и поднялась наверх, в класс. Зажгла маленькую лампочку на шпильтыше. И тут вдруг в зеркальце увидела Андрея. Андрей вернулся! Он пришел! Он снова будет с нами!
ЭПИЛОГ ПЕРВОЙ КНИГИ
В ансамбле было восемь скрипачей и органистка Оля Гончарова. Первыми, как самые старшие, школу закончили Ладя, Андрей, Оля и Ганка. И они первыми должны были поступать в консерваторию. Пытаться, во всяком случае. Но Ганка отказалась. Она заявила Кире Викторовне, что вернется в село, что она хочет учить музыке ребят у себя в Бобринцах. Что так она решила. Она всегда все решала сама.
У Оли умер дедушка. И она пошла работать.
Из ансамбля в школе еще остались учиться Дед, Машенька Воложинская, Франсуаза и, конечно, "оловянные солдатики".
К н и г а в т о р а я
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Жизнь прекрасна, Ладька уверен в этом. Даже сегодня, когда предстоял такой непростой день. Об этом дне шел разговор и на выпускном вечере в школе - "торжественный акт, посвященный выпуску учеников", - и потом у Киры Викторовны в подмосковном поселке Марфино, где она прослушивала Андрея и Ладю, "облизывала", как она сама говорила, программы по специальности для поступления в консерваторию.
Такой "облизанный" Ладька шел по городу.
Первый звук смычка. Ладька его всегда особенно ясно ощущал. Смычок стремительно съезжал с плеча и снова стремительно наезжал на плечо, и звук вспыхивал перед глазами. Плечо гудело и целиком становилось скрипкой.
Ладя не обижался, если кто-нибудь из ребят во дворе или на улице говорил ему вслед, что вон идет скрипач, пилить будет. И сегодня он попилит. Надо, и попилит - кому свежих и горячих опилок с музыкой?!
Сегодня надо, чтобы все члены комиссии загудели, как твоя скрипка, чтобы ты засыпал их штрихами и пассажами, как опилками.
- Ты его не видел? - спросила Кира Викторовна Андрея.
Кира Викторовна и Андрей стояли в коридоре консерватории на втором этаже. В коридоре было много ребят. Они приехали из разных городов, и теперь каждый рассказывал свое, но в то же время одним глазом косился на большие белые двери: там сидела экзаменационная комиссия по классу скрипки.
Открылась большая белая дверь. Андрей обратил внимание, как блестела бронзовая ручка. Ее блеск как будто передавал весь накал сегодняшнего дня.
Вышла женщина со списком и прочитала фамилию очередного кандидата в консерваторию.
Кандидат взял инструмент, достал экзаменационный лист, оглянулся по сторонам, ища поддержки или хотя бы сострадания, и шагнул за дверь вслед за женщиной. Дверь бесшумно закрылась.
- Пошел на постамент, - сказал кто-то в коридоре.
- Важно улыбаться на входе.
- Нервишки?
- Угу.
- Пошаливают.
- Повизгивают.
Девушка в узеньком темном костюме крутила винт на смычке и о чем-то думала. Винт она крутила машинально. Кира Викторовна взяла ее за руку. Девушка перестала крутить, улыбнулась, но потом опять начала крутить. Кира Викторовна опять остановила ее. И девушка опять улыбнулась и кивнула. Андрею казалось, что девушка тоже думала об этой бронзовой ручке, ждала, когда ручка медленно повернется, тогда откроется дверь и выйдет тот, кто только что с надеждой вошел туда.
Вечно эта надежда. Андрей уставал от этого. Потому что всегда на что-то надеялся - на успех в школе, на успех на первых шефских концертах, на имя в первой афише. Жизнь подбрасывала новые надежды, и он иногда не выдерживал, срывался. Как тогда со скрипкой. Он освободился от всяких надежд, и ему казалось, что теперь будет легко жить дальше. Но все это не так. Все началось сначала. И опять, и опять надо было двигаться от надежды к надежде. Каждый раз преодолевать все более сложное препятствие. Более серьезное. А Ладька? Он не меняется. Неужели он и на самом деле просто живет и просто радуется? Или раньше это было так, а теперь это уже притворство?
По коридору высоко над головой пронесли какие-то списки. Может быть, так высоко пронесли, чтобы не помять, а может, чтобы ребята не пытались заглянуть в них.
Кира Викторовна вывела Андрея на лестничную площадку. Здесь народу было поменьше. Она молчала. Все было сказано в последний раз вчера у нее на даче. Они были там вместе с Ладькой. Кира Викторовна прощалась с ними как со своими учениками.
Был обычный подмосковный летний день. Стучали колесами электрички, и иногда прорезал воздух мощный голос электровоза. Они шли втроем по опушке леса. Молчали. Даже Ладька молчал.
Кира Викторовна шла в спортивных туфлях и в брюках. Она показалась Андрею молодой, даже юной. Только глаза были грустными и совсем взрослыми.
Кира Викторовна вдруг сказала:
- Я прочитала у Сент-Экзюпери: ни в одном человеке не погиб до конца Моцарт.
Андрей вечером, когда они с Ладькой возвращались домой в электричке, думал, кого имела в виду Кира Викторовна: его, Андрея, Ладьку или, может быть, себя? Она тоже когда-то выступала.
Кира Викторовна стояла на лестничной площадке консерватории. Открыла сумочку, достала пачку сигарет.
Андрей никогда не видел, чтобы она курила.
- Я могу спуститься посмотреть его, - сказал Андрей.
- Не надо.
Кира Викторовна курила. Андрей открывал и закрывал на футляре скрипки "молнию". В коридоре опять зашумели, задвигались, отчетливо была названа фамилия:
- Брагин!
Это женщина, которая выходит из-за высоких белых дверей, вызвала Ладю на прослушивание.
- Подлец он все-таки!
- Андрей! - резко сказала Кира Викторовна.
- Извините.
Кира Викторовна бросила сигарету.
- Прошу быть совершенно свободным от всего. Никаких внешних впечатлений. Ты слышишь? Могу надеяться на тебя, что... опять, чтобы... Иди в коридор, - вдруг сказала она. - Я скоро вернусь. Пожалуйста, Андрюша.
Кира Викторовна останавливает около консерватории такси. Вид у нее был такой, что шофер понимающе спросил:
- Экзамены?
- Да.
- Родители по всему городу документы возят из института в институт. Вам что теперь - из консерватории в Институт газа или нефти?
Кира Викторовна подумала: "Неужели опять вспыхнул!.."
Таксисту, очевидно, хотелось еще поговорить, потому что он начал рассказывать об очередях в нотариальных конторах, где все теперь снимают копии с аттестатов зрелости, но Кира Викторовна просила его только об одном: чтобы он побыстрее ехал. Адрес? Самотечная улица. Но таксист все-таки спросил:
- Вы мать?
- Я преподаватель. Ученик пропал.
- Испугался?
- Если бы испугался.
Дома Лади не оказалось. Дверь открыла соседка и, как всегда, сказала:
- А я не знаю, где он со своей скрипкой ходит.
Эту фразу Кира Викторовна слышала не однажды.
Таксист ждал ее у подъезда дома. Увидел, как она вышла расстроенная.
- Совсем, значит, пропал?
Она кивнула.
Ладька всегда шел по Цветному бульвару мимо цирка, выходил на Петровский бульвар, садился в троллейбус и ехал к Никитским воротам, а там и школа рядом и консерватория. Это его обычный путь. И необычные автомашины он сразу заметил. Они стояли недалеко от цирка во дворе. Ладька немедленно свернул во двор.
Автомашины напоминали дома на колесах. Ладька о таких много читал. За границей их называют трейлерами. В них путешествуют. Очень современный образ жизни. Ладька так считает.
Машины оказались на самом деле автодомами. Именно такие Ладька и видел в журналах. Выгнутые большие окна из напряженного стекла, лестницы, противосолнечные пластмассовые козырьки, подключен шланг, очевидно с водой, и еще какой-то тонкий кабель.