Страница 54 из 81
— Здравствуй, мой дом — моя крепость, — по шведски сказала она. — Я снова вернулась под твою надежную крышу. Прими и моего друга каменным своим сердцем, как я приняла его своим живым. И не пугай его привидениями, ведь это я привела своего возлюбленного сюда, под отчий кров…
В просторных и пустынных покоях было прохладно, солнечные лучи не в силах были пронизать искусственное нагромождение скальной породы, они лишь скользили по ней и по дубовым полам в комнатах, не прогревая их глубоко. Захар прошелся по отведенному ему помещению из угла в угол и остановился на его середине. Возле одной стены стояла широкая деревянная кровать на толстых ножках и с высокими спинками, она была застелена синим шелковым одеялом, поверх которого под кружевной накидкой лежали две подушки одна на другой. Над кроватью переливался сложными узорами персидский ковер с развешанным на нем старинным оружием. Здесь были шпаги, палаши, пистоли и даже кремневое ружье. Возле противоположной стены в одном углу громоздился секретер со множеством ручек, в другом такой же основательный из красного дерева комод, а между ними от пола до потолка отблескивало отшлифованным серебром прямоугольное зеркало, обрамленное рамой с дубовыми виноградными гроздьями на ней. По бокам зеркала расположились два громоздких канделябра с медными ответвлениями для свечей. Напротив входной двери светлыми пятнами белели три окна, узких и длинных, загороженных плотными портьерами, так же висели две картины со сценами из рыцарских времен. С потолка свешивалась хрустальная люстра, отливающая остывшим золотом.
Захар переступил с ноги на ногу, покусал конец уса, через полтора часа лакей должен был позвать его к столу. Он же занес чемоданы с вещами, которые оставил возле комода, на ломанном русском пояснив, что ванная комната уже приготовлена и когда господин управится с делами, он проводит его в нее. Еще раз внимательно осмотрев помещение, Захар подошел к портьере, приподнял один край. Открывшееся взору зрелище пробежалось по жилам неприятным холодком. На сколько хватало глаз, вокруг расстилалась безбрежная водная пустыня с белыми шапками на гребнях. Ни корабля, ни иного суденышка не было видно. Захар опустил голову вниз, но и там его ждало разочарование. Казалось, комната зависла над бездонной глубиной, отливающей холодным серым цветом. Ему, выросшему в древесном раю, где по весне обносились зеленью даже воткнутые в землю палки, подобная картина выхолащивала душу, заполняя ее пустотой. Казак с тоской подумал о том, что ужиться с таким пейзажем ему будет весьма трудно. Но и отступать назад он не собирался. Он любил девушку по настоящему, несмотря на то, что дома ждали его возвращения с учебы сразу несколько станичных скурех с горящими и влажными взглядами черных глаз, со стройными и мягкими телами, податливыми прибрежной глиной под руками. Захар снова и снова вспоминал ответ отца на его вопрос, почему тот выбрал в жены иногороднюю, когда после войны с французом своих девчат топтать было некому. Многие из терских королев или навсегда остались в девках, подались в любушки, или повыходили замуж за кривоногих калмыков с ногаями, почитавшихся казаками за своих косоглазых братьев. Ответ отца тогда не только удивил его, но и озадачил:
— У моей Софьюшки, а у твоей мамуки, Захарка, в глазах не лютики распускаются, а великий ум плещется, его ни за какие деньги не купишь, никаким удальством не возьмешь. Желаю тебе, чтобы и ты не побежал охлобыстом за красивой матреной, а выбрал бы себе девку дальновидную. Тогда снежные вершины гор за нашим Тереком станут прозрачными и подтянется к тебе горизонт, до которого еще не дошел ни один человек.
— Но ведь и ты не сумел дойти до горизонта, и тебе эти вершины досе кажутся недоступными, — заметил Захарка. — Хоть под боком у тебя наша мамука.
— Я его приблизил, сынок, такое редко кому удается.
Лишь набравшись знаний в университетских аудиториях и повстречав свою Ирэн, Захар понял, о чем в то время поведал ему отец. И согласился с его доводами.
За спиной негромко скрипнула дверь, Захар обернулся, на пороге стоял молодой мужчина в кавалерийском мундире. Широкое лицо его со светлыми глазами и редкими усами не выражало ничего, за что можно было бы зацепиться и завести разговор. Ирэн предупреждала, что у нее есть два брата старше ее, которые служат в королевской гвардии. Сегодня за столом она должна была познакомить Захара с ними. Оба были женатые, обзавелись детьми. Но офицер никак не походил на родственника девушки. Нос у него был задран кверху, а глаза широко расставлены, отчего казалось, что он смахивал на крупного сома, вытащенного на берег.
— Чем могу служить? — приветливо улыбнувшись, на ломанном французском языке спросил Захар. Он не стал придавать значения тому, что молодой человек вошел в его комнату без стука.
— Ничем, — холодно отозвался незнакомец. — Я Виленс Карлсон, это имя вам ничего не говорит?
Захар напряг память, кто–то уже называл ему такое благозвучное сочетание из имени и фамилии. И вспомнил, что так Ирэн звала своего друга детства, с которым у нее состоялась даже помолвка. Но когда она подросла, то, узнав поближе будущего своего жениха, немедленно отвергла его, он представился ей человеком, от которого следовало держаться подальше. Но говорить о причине необычного поступка она всегда отказывалась наотрез.
— Я слышал о вас от своей невесты Ингрид Свендгрен, хозяйки этого замка, — стараясь подбирать нужные слова и не выдать охватившего его волнения, сделал несколько шагов навстречу кавалеристу Захар. — Я рад, что именно вы посетили меня первым.
— И что–же она вам обо мне наговорила? — покривил щеку непрошеный гость.
— Сказала только, что в далеком детстве вы были с ней помолвлены.
— И все? — гость не спускал с Захара ледяного взора.
— Когда она подросла, то объявила помолвку преждевременной. Но вы расстались друзьями.
— В подобных вопросах дружбы не может быть.
— Ну… это личное дело каждого из вас.
Захар переступил с ноги на ногу, перевел взгляд на предметы в комнате. Его начал раздражать посетитель, ввалившийся без стука, ко всему, он принадлежал к породе людей, которые разрешали трудные вопросы с одного замаха шашкой. Молодой мужчина тоже был не настроен переливать из пустого в порожнее, по его виду можно было определить, что своего оппонента в этих роскошных покоях он вовсе не жалует.
— Это привилегии наших семей, господин русский казак, — веско сказал офицер. — Я правильно вас назвал? Или вы представляете из себя что–то иное?
— Ну что вы, господин офицер, ваш наряд располагает больше видеть в вас победную статую при дворе Его королевского Величества, — с издевкой подергал тонкими ноздрями Захар. — А на что–то иное я не претендую по одной причине — я жених мадемуазель Ингрид Свендгрен. И все.
— Кто же одарил вас этим титулом?
— Сама мадемуазель и наградила, с одобрения своих родителей.
— И где подобное произошло? — не отставал с расспросами прилизанный хлыщ.
— В столице Российской империи городе Санкт — Петербурге, мы там с Ингрид учились в одном высшем учебном заведении на одном и том же курсе, — подался вперед Захар, едва удерживаясь от того, чтобы не взять наглеца за шиворот и не выкинуть его в коридор. Он боялся, что вместе с запасом французских выражений у него закончится и терпение. — А потом мы посетили квартиру профессора Свендгрена, отца Ингрид, и в присутствии обоих родителей невесты подтвердили свое желание вступить в законный брак. После этого нашу помолвку узаконил своим благословением сам император Российской империи Николай Первый. Вы удовлетворены ответом?
— Ни в коем случае, шведов не интересуют прихоти императоров других государств, — хлестнул тонкими перчатками по руке гость — Подобные церемонии в роду Свендгренов происходят в этом замке, при сборе обеих заинтересованных сторон в зале Семейного Благополучия. Так было на протяжении последних пятиста лет.
— А теперь времена изменились, — хмыкнул Захар. — Благословение на брак можно получить в любой церкви, и даже без свидетелей. Лишь бы при этом обряде присутствовал поп с медным крестом.