Страница 16 из 81
Прошло немало времени, пока Буало пришел к разумному, как ему показалось, решению, он подумал о том, что не стоит разыгрывать из себя знающего все наперед идиота, а следует признаться в своих планах и попросить помощи дальнего родственника во всем. Если понадобится, то даже в невозможном, несмотря на то, что месье де Месмезон был связан с их фамилией такими призрачными узами, что о существовании друг друга они подозревали постольку–поскольку. Но теперь, после принятого решения, данное обстоятельство не играло никакой роли. Вскочив на ноги, путник забросил поклажу на спину жеребца, взяв его под уздцы, повел из рощи на близкую дорогу, затем взобрался в седло и дал шпоры под бока. Скакун взбрыкнул длинными ногами и пошел отмерять расстояние, уверенно набирая скорость.
Возле двухэтажного особняка, выстроенного в стиле барокко, кавалер остановился, внимательно вчитался в прибитую сбоку двери медную табличку, гласящую о том, что в этом доме проживает мэр Обревиля месье де Месмезон. Привязав лошадь к коновязи, он поднялся по ступенькам и дернул за шнурок от серебряного колокольчика. На пороге тут–же объявился старый консьерж в мундире с позументами:
— Что вам надо, месье? — пристально вглядываясь в посетителя, старческим голосом вопросил он. — Если вы пожаловали на прием, то должен вас разочаровать — сегодня не приемный день, да и время, простите, даже не послеобеденное.
— Скажи своему хозяину, что приехал его дальний родственник из династии де Ростиньяк, — не смутившись отказом, выставил ногу вперед кавалер. — И что герцог Буало де Ростиньяк даже в этот неурочный час все равно просит аудиенции.
— Прошу прощения, месье Буало, я немедленно доложу господину де Месмезону о вашей просьбе.
Привратник резво попятился назад, не забыв закрыть за собой дубовую дверь. Но ждать пришлось недолго, через несколько моментов на пороге дома объявился сам хозяин хоромов. Это был немного огрузневший господин с отвисающими брыдлами на бритых щеках, в пышном, расшитом золотым орнаментом, восточном бархатном халате и в мягких тапочках на босу ногу. Видно было, что когда о визите его не предупреждали заранее, он не соблюдал никаких субординаций, тем самым показывая свой независимый характер. Окинув кавалера, продолжавшего стоять у порога, изучающим взглядом, месье де Месмезон с интересом спросил:
— Молодой человек, вы назвались моим дальним родственником из династии де Ростиньяк. Мой консьерж вас правильно понял?
— Именно так, господин де Месмезон, я Буало, племянник месье де Ростиньяка, мэра города в ста пятидесяти английских милях от вашего дома.
— Я знаю этого человека, хотя встречался с ним всего несколько раз, — хозяин особняка еще пристальнее всмотрелся в лицо посетителя, добавил. — И герцог по линии матери действительно является моим родственником в весьма далеком колене. Веке в семнадцатом ветви нашего генеалогического древа решили пустить каждая свои корни, а разъединившись, наши предки постепенно охладели друг к другу.
— Я в курсе семейных расхождений. Простите, граф Анри де Месмезон, тогда не будем терять времени даром. У меня к вам серьезное дело, — не стал Буало акцентировать дальше внимание на родословной.
— Если дело того заслуживает, почему бы им не заинтересоваться, — глубокомысленно изрек господин. — Прошу вас пройти в мой кабинет.
В просторном промещении давно сгустился сумрак. Лакей зажег свечи в медных по стенам канделябрах, осторожно прикрыл за собой дверь, а сидящие по обе стороны массивного орехового стола собеседники продолжали обсуждать заинтриговавшую обоих тему. Несколько раз в кабинет пыталась заглянуть миловидная в возрасте женщина с высокой прической и в платье из бордового бархата с рубиновой брошью на груди — жена хозяина особняка, но тот давал понять, что вопрос решается весьма серьезный и освободится он не скоро. Наконец, когда в широкое окно заглянула круглая луна, господин де Месмезон скользнул широкими рукавами халата по столу и спрятал холеные руки в карманах. На его изборожденном глубокими морщинами лице с крупными волевыми губами обозначилась одобрительная улыбка:
— Месье Буало, вы встали на благородный путь и на этом поприще я желаю вам только одного — удачи. Прошу прощения за нескромность, но добавлю — лелею мечту о счастливом исходе вашего мероприятия, в отличие от вашей чувствительной тетушки, не хотевшей выпускать вас за порог своего дома, — с пафосом сказал хозяин роскошного кабинета, откидываясь на спинку стула.
— Она поступала так из–за страха за мою жизнь и по своей душевной доброте, — решился пояснить Буало. — Она всегда волновалась за меня.
— Успокойтесь, я все понимаю, — поднял руку вальяжный собеседник. — И все–таки я повторяю, если вам нужна моя помощь, вы можете смело рассчитывать на меня.
— Значит, вы не советуете начинать поиски драгоценностей со Скандинавии по причине того, что вас обокрали не викинги, а русские драгуны? — в задумчивости проговорил его собеседник.
— Повторяю еще раз, разбойники, несмотря на шведскую речь, были одеты в форму русских кавалеристов, это может подтвердить и мой старый слуга, которого они ударили по голове перед тем, как покинуть этот особняк.
— Но грабители могли вырядиться хоть во французских уланов, мало того, заполучив сокровища, они имели возможность продать раритеты кому угодно.
— Вряд ли они так поступили, по их поведению было видно, что ими кто–то руководил и что они знали, за чем проникли в этот дом. Шведский язык, который я немного знаю, тоже оставлял желать лучшего. Но кем бы они ни были — разбойниками с большой дороги или обыкновенными солдатами, впервые отважившимися на кражу — в любом случае сначала они были русскими по национальности. Значит, в первую очередь ими владели патриотические чувства, — не согласился господин. — Надо признать, что у этой нации патриотизм развит как ни у какой другой на земле. Отсюда следует, что сокровища разбойники могли повезти только в Россию и там распорядиться ими по своему усмотрению. Но я оговорюсь, это мое личное мнение, потому что имеется масса противоположных примеров и единственная в этом деле зацепка — целенаправленность действий разбойников.
— Интересно, каким образом вы это определили?
— Я подумал о том, что казак узнал о благородном поступке нашей Софи и решил исправить по его мнению допущенную ею ошибку. Ведь те драгоценности наверняка принадлежали только ему.
— Час от часу не легче, — нервно пощипал губы кавалер. — Мой дядюшка месье де Ростиньяк намекал примерно на то же самое. А еще он сказал, что кардинальские раритеты приобрел шведский дворянин с рыцарской родословной.
— И не преминул оговориться, что это всего лишь слухи, ничем не подтвержденные.
— Абсолютно правильно.
— Я постараюсь объяснить. У всех посвященных в эту историю возникла такая версия по причине нескольких слов, произнесенных бандитами по шведски. Я сам поначалу инициировал это направление, — пожал плечами хозяин кабинета. — Я уже говорил, что не собираюсь спорить с вашим ближайшим родственником, а только исхожу из собственных рассуждений, которые опираются на то, что если бы реликвии, подобные кардинальской цепи с медальоном, попали в руки шведов, они, как нация более цивилизованная, немедленно объявили бы об этом приобретении и предложили бы нам разумное решение проблемы. Неважно — выкупить, или обменять на что–то достойное.
Молодой мужчина забросил за плечо завиток волос, снова надолго задумался. Взгляд его рассеянно скользил по увешанным старинными картинами стенам, по железной статуе крестоносца с опущенным забралом и с мечом в руках в углу кабинета, по крепкой мебели из ценных пород дерева. Наконец он задержался на домашнем сейфе с торчащим из замка ключом. В голубых зрачках появился смысл, в них вспыхнули яркие огоньки, словно собранные в пучок мысли обладали свойством передавать этим огонькам энергию. Буало вскинул голову и обратился к сидящему через стол от него собеседнику:
— Значит, вы считаете, что начинать поиски следует с России, с мадемуазель Софи д, Люссон и ее мужа — казака?