Страница 8 из 12
– Ох, моя маленькая! Мне сказали, что тебя забрали прямо из школы…
Я не ответила. Смотрела в окно на удаляющийся Сирт и не могла говорить.
– Ой, да ладно! – закричала девушка, сидевшая рядом с шофером. – Мы здесь все в одной лодке.
3. Баб-аль-Азизия
«Ах! Наконец-то Триполи!» Моя соседка так обрадовалась при виде первых домов, что я даже немного успокоилась. «Хватит уже!» – бросила другая девушка. Я не знала, какие выводы делать из их замечаний, но все запоминала, жадная и настороженная, поглощала малейшую информацию. Мы ехали около четырех часов на огромной скорости, наводя ужас на водителей и пассажиров: все расступались в стороны, давая дорогу конвою. Наступила ночь, и издалека город виделся как сплетение улиц с россыпью фонарей. Вдруг мы сбавили скорость, чтобы проехать в ворота широкого кольца укреплений. Солдаты стояли по стойке «смирно», но беззаботность девушек в машине свидетельствовала о том, что они возвращались домой. Одна из них сказала мне: «Вот и Баб-аль-Азизия».
Я хорошо знала это название. А кто в Ливии его не знал? Это был центр абсолютной власти, символ авторитета и всемогущества: укрепленная резиденция полковника Каддафи. В переводе с арабского это название означает «дверь в Азизию», регион, простирающийся на запад от Триполи; но в сознании ливийцев оно было синонимом террора. Однажды папа показал мне огромные ворота, над которыми висел гигантский плакат с изображением Вождя, а также укрепленную стену длиной в несколько километров. Ни одному человеку даже в голову не приходила мысль пройтись вдоль этой стены. Его сразу бы задержали по обвинению в шпионаже и расстреляли бы при малейшем подозрении. Нам даже рассказали, что один несчастный шофер такси, который на свою беду пробил колесо прямо у подножия стены, погиб при взрыве своей машины, не успев даже вынуть запасное колесо из багажника. И во всем квартале вокруг резиденции не работали мобильные телефоны.
Мы пересекли главный вход, проникнув во владения, которые мне показались невероятно огромными. Ряд суровых строений с узкими отверстиями, похожими на щели, вместо окон – тут, по всей видимости, жили солдаты. Лужайки, пальмы, сады, верблюды, строгие здания… Многочисленные наружные двери, через которые мы проходили, глухие стены, расположение которых было мне непонятно, – место показалось мне не очень гостеприимным. Наконец машина остановилась перед большим домом. И сразу же появилась Мабрука, словно здешняя хозяйка.
– Заходи! И отнеси свои вещи в комнату.
Я двинулась за девушками, которые прошли через вход, миновали бетонный пологий склон, спустились на несколько ступенек вниз и вошли в железную дверь с детектором. Воздух был холодным и очень влажным. Таким образом, мы оказались в подвале. Моя соседка по машине, Амаль, показала мне маленькую комнату без окон: «Это будет твоя комната». Я толкнула дверь. Стены были покрыты зеркалами, так что невозможно было скрыться от своего отражения. В углах стояли две небольшие кровати, еще здесь был стол, мини-телевизор и прилегающая ванная комната. Я разделась, приняла душ и легла спать. Но заснуть не смогла. Включила телевизор и тихо плакала под египетские песни.
Среди ночи в комнату вошла Амаль.
– Быстро натягивай красивую рубашку! Мы обе поднимаемся к Вождю.
Амаль была настоящей красавицей. Она действительно хорошо выглядела в шортах и маленькой сатиновой майке; даже я была впечатлена. Я надела красную ночную рубашку, на которую она мне указала; мы поднялись по небольшой лестнице, которую я раньше не заметила, справа от моей комнаты, и оказались перед комнатой хозяина, находящейся прямо над моей. Просторное помещение, украшенное зеркалами, с широкой кроватью с балдахином, обрамленным прозрачным красным тюлем, таким же, как у султанов в книге «Тысяча и одна ночь», круглый стол, этажерки с несколькими книгами, ДВД-проигрыватель и целая коллекция флаконов с восточными духами, которыми он часто пользовался, письменный стол, на котором стоял большой компьютер. Напротив кровати виднелась дверь, выходящая в ванную комнату с огромной джакузи. Ой, совсем забыла! Рядом с письменным столом располагался угол для молитв с некоторыми ценными изданиями Корана. Я специально на это указываю, потому что меня это заинтриговало, ведь я никогда не видела, как молится Каддафи. Никогда. Только один раз в Африке, когда он произносил публичную молитву. Я об этом подумала: какое кино!
Когда мы вошли в комнату, он сидел на кровати, одетый в красный спортивный костюм.
– Ах! – воскликнул он. – Идите же танцевать, мои шлюшки! Давайте! Оп! Оп!
Он поставил ту самую старую кассету и стал щелкать пальцами, покачиваясь в такт.
– У тебя острые глазки, которые могут даже убить…
Сколько раз я слышала эту глупую песню! А ему она не надоедала. Амаль старалась изо всех сил, полностью войдя в свою роль, чертовски соблазнительно стреляла глазами. А я не могла. Она изгибалась, трясла бедрами и грудью, закрывала глаза, медленно поднимала волосы, они ниспадали ей на плечи, и, запрокинув голову, она трясла ими. Я же была начеку, прямая как палка, с враждебным взглядом. Тогда она подошла ко мне, чтобы завлечь в свой танец, слегка касаясь моего бедра, скользнув своей ляжкой у меня между ног, побуждая двигаться вместе с ней.
– О да, мои шлюшки! – выкрикивал Вождь.
Он разделся, дал мне знак продолжать танцевать и подозвал к себе Амаль. Она подошла и начала сосать ему член. Мои глаза отказывались верить. Я с надеждой спросила:
– Так что, я могу выйти?
– Нет! Иди сюда, потаскуха!
Он потянул меня за волосы, заставил сесть и поцеловал меня, или, скорее, обслюнявил, в то время как Амаль продолжала. Затем, по-прежнему держа меня за волосы, он сказал:
– Смотри и учись тому, что она делает. Ты будешь делать то же самое.
Он поблагодарил Амаль и попросил ее закрыть за собой дверь. Потом набросился на меня и долго на мне неистовствовал. Мабрука входила и выходила, словно ничего не происходило. Она передавала ему сообщения – «Лейла Трабелси просит, чтобы вы ей перезвонили» – до того момента, когда она сказала: «Теперь заканчивайте. У вас есть другие дела». Я была поражена. Она могла сказать ему что угодно. Я даже думаю, что он ее боялся. Он пошел в ванную, погрузился в джакузи, через края которой вылилась вода, и крикнул мне:
– Подай мне полотенце.
Оно было рядом с ним, но он хотел, чтобы его подала именно я.
– Надуши мне спину.
Затем он указал мне на звонок возле магнитофона. Я нажала. И тотчас же появилась Мабрука.
– Дай этой маленькой потаскухе ДВД-диски, пусть она учится своей работе!
Через пять минут Сальма принесла в мою комнату ДВД-проигрыватель, позаимствованный у другой пленницы, и стопку дисков.
– Держи, это порно. Внимательно смотри и учись! Хозяин разозлится, если ты не будешь в курсе. Это твое школьное домашнее задание!
О боже мой, школа… Это было уже так давно. Я приняла душ. Амаль устроилась на соседней кровати, хотя у нее была своя комната. Прошла уже целая неделя, а я ни с кем не разговаривала, и я больше не могла выносить одиночество и страх.
– Амаль, я не понимаю, что я здесь делаю. Это не моя жизнь, это ненормально. Мне все время не хватает мамы. Могу ли я хотя бы позвонить ей?
– Я поговорю с Мабрукой.
Изнуренная, я заснула.
В дверь моей комнаты постучали, и внезапно вошла Сальма.
– Поднимайся, в чем есть! Быстро! Твой хозяин хочет тебя!
Было 8 часов утра, я поспала всего несколько часов. Похоже, Каддафи тоже только что проснулся. Он еще был в кровати, с взъерошенными волосами, и потягивался.
– Иди сюда, потаскуха! – Сальма грубо толкнула меня. – А ты принеси нам завтрак в постель. – Он сорвал с меня спортивный костюм и яростно набросился на меня. – Ты смотрела фильмы, шлюшка? Ты теперь должна все уметь!
Он рычал и везде меня кусал. Он опять меня изнасиловал. Потом встал, чтобы съесть зубчик чеснока, из‑за которого у него постоянно воняло изо рта.