Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 51 из 52

*Архаичные особенности языка адаптированы для современного читателя.

– Взгляни сам, Княже: отсюда град стольный видно хорошо.

Месяц ещё не народился, и лишь сонмы ярчайших точечек звёзд рассеивали черноту над головой. Владычица восточная Ночь широко распростёрла агатовые крыла над высоким холмом, откуда столица Византии открывалась словно на ладони. Но у подножия холма тьму рассеивало зарево огоньков, словно помигивающих от влажных испарений нагретой за день земли. Это рукотворное море света занимало почти весь обозримый горизонт: от моря до моря. И Князь знал, что огоньки эти – окна домов. Защищённых самой высокой и прочной в мире крепостной стеной.

Где-то далеко, в зарослях тамариска и ковыля, стрекотали цикады, а ветерок наносил откуда-то запахи соли и, кажется, сандалового дерева и цветущего миндаля. Природе как всегда наплевать на амбиции и страсти людей – у неё есть дело поважней: жаркое лето!..

Олег долго молчал. Павсаний не сомневался: мудрый и опытный полководец отлично понимает все сложности, которые представляет Царьград. Как для штурма, так и для длительной осады.

А ещё лучше понимает Пресветлый Князь Киевский своё положение: сил ни для того, ни для другого недостаточно!

– Рассказывай. – в голосе Олега не было любопытства: только деловитость и непоколебимое спокойствие и терпение. Павсаний подумал, что именно поэтому и остановил свой выбор на нём: из всех турок-османов-крымчаков-болгар-дунган, росский князь – единственный, кто не велел сразу посадить на кол, четвертовать, или сжечь на костре исчадье чёрной магии: магрибского ведуна-мага, жадного до злата – королей, императоров, ханов.

И воителей. Желающих захватить богатства этих самых императоров, королей и ханов.

А пусть так и думает.

Незачем владыке Киевскому знать подлинные причины, толкнувшие Павсания на «предательство»!

– Слушаюсь, владыко. Стены – ты ещё днём оценил – толщиной и высотой в десятки локтей. Строили четыре века. Восстановленные после землетрясения, они стали ещё толще и выше. Лестницы тут… Ну, ты сам видел. – да, князь, на щеках которого заходили желваки, отлично видел, что стало с несчастными, пытавшимися взобраться на стены по десяткам лестниц – многих из-за страшных переломов пришлось попросту добить самим: чтоб не мучились зазря, оглашая спешно разбитый походный лагерь жалобными воплями, и стонами не вносили паники и разлада в души остальных, видавших неудачу, воинов…

– Таран не поможет взять такие врата – слишком монолитны и прочны. Укреплены изнутри распорками. Осадные башни строить долго. Да и лесу, потребного для такого долгого и сложного дела, здесь, на пустынном полуострове, нет. Вырубили даже тот, что имелся – как раз для таких… э-э… случаев.

Греческий же огонь на головы атакующих хоть с суши, хоть с моря, осаждённые станут бросать с огромным удовольствием – они отгоняли так куда более сильные, и лучше подготовленные и вооружённые армии. Твоя же дружина – не гневайся, заклинаю именем Перуна! – малочисленна. Всего-то восемь тысяч. И приплыла без тяжёлого осадного оборудования, вроде катапульт и требуше. Для атаки со стороны моря кораблям придётся вначале убрать цепь, что перекрывает…

– Кудесник, незачем повторять то, что я и сам знаю. Расскажи твой план. Как мне взять Царьград. – нетерпение и чуть заметное раздражение в тоне, сказали магу, что Князь… готов.

– Да, повелитель. Прошу лишь об одном. Дослушай до конца, прежде чем велишь своим людям, – Павсаний сделал вид что с опаской оглядывается назад, в темноту, где ниже по склону еле слышно переговаривался десяток воинов личной охраны князя под водительством верного Ольгерда: отборных мордоворотов, жрущих и пьющих с князем за одним столом. Но уж и могущих согнуть вчетверо золотой динарий, или распрямить подкову… – сажать меня на кол, или привязывать к колесу для четвертования.

– Обещаю. Дослушать до конца. – кудесник не увидел – почуял! – как заломилась хитро приподнятая бровь и чуть растянулись в усмешке губы, – Ведь приказать-то – успеется.

Павсаний тоже усмехнулся – про себя: прагматик чёртов. Да и язычник в душе. Даром что – потомок Рюрика, как раз и славившегося умом и невероятной изворотливостью и находчивостью в любых ситуациях. Зато – с его помощью и правда, можно будет наконец…

Рассчитаться с ненавистным Львом Шестым «Философом», будь он трижды…

Спокойней. Он приказал ногтям перестать врезаться в ладони. Заставил лёгкие гнать воздух в застывшую, словно лёд в ковше зимой, грудь. Чуть переступил, так, чтобы оказаться к Князю вполоборота.





Взял себя в руки. Сейчас нужно просто… Рассказать. Он вытянул руку:

– Войско, что может выставить Лев, насчитывает до пятидесяти тысяч ратников. И они – не новички. Кольчуги или панцирное прикрытие есть у всех. Стрелы не помогут. Как и любые другие привычные способы осады или штурма. Поэтому прости, Княже, за тот способ, что я тебе предложу. Он может показаться несерьёзным и… Подлым.

Не передумал? Выслушаешь?

Князь только нетерпеливо кивнул на полувопросительное молчание Павсания, показав в оскале крупные белые зубы, и маг понял, что подобных способов князь-узурпатор Игроева трона и сам не чурается. А ещё бы! Иначе он и не стоял бы сейчас под стенами Византия с бандой мародёров, пришедших сюда с единственной целью – пограбить!

Захват чужого добра – злата, серебра, роскошных тканей, да утвари иноземной, что стекается сюда, в город, столь выгодно стоящий на перекрестьи дорог, связывающих Восток и Запад!

Не кропотливый труд землепашца, не тонкая и искусная работа ремесленника, а узаконенное воровство, грабёж нажитого кем-то, называемый воинской славной добычей – вот что такое по сути эти набеги на чужие земли, как их не назови!..

– Отрезать стольный град от воды, как для длительной осады, у нас получилось. Однако сдать город сразу Император и не подумает. Под центральной площадью имеется огромный, шириной в сотни шагов, и глубиной в три роста ратника, резервуар питьевой воды. Запаса её хватает на всех жителей Византия, как они его называют, на несколько месяцев. Но!

Вот если бы этот гарантированный запас вдруг исчез…

Или оказался непригоден к питью!

Льву Шестому пришлось бы высылать отряд для обеспечения подвода воды от родников: свежей, и годной к питью. А запруда, вернее, даже две, что насыпали твои воины по моему совету и твоему повелению, стали бы главной целью для нападения византийцев. Вот поэтому вокруг них и понасыпано сейчас редутов, и застругов с кольями – никому не пробиться! Из-за частокола твои восемь тысяч отличных стрелков без проблем положат хоть и все пятьдесят тысяч…

– А почему бы это вдруг, – тон князя, нарочито равнодушный, но по незаметным простому человеку признакам, показавший магу, что тот вовсе не так равнодушен, как хочет показать, и интерес, что прорезался сейчас у князя – неподдельный, – запас воды в подземной цистерне оказался бы… Испорченным? Ведь там… Вода не гниёт и не протухает?

– О, да, князь. Но… Для этого я и пришёл к тебе. Я знаю способ, как сделать её – не то, что непригодной для питья – а и ядовитой! Люди, испившие такой воды, приходят в дикое бешенство! Начиная убивать всех, кто окажется поблизости! Становятся вроде янычар-берсерков! Силы и ярости в них – словно втрое больше, чем у обычных воинов. И ещё – ядовитая слюна брызжет изо рта, грозя отравить и заразить тех, кого не удалось убить!..

А через несколько минут такие люди неизбежно умирают. В жутких корчах, с дикими криками от нечеловеческой боли, и с посиневшим лицом!

Воцарившееся молчание не нарушали даже сверчки-цикады. (Уж маг знал, как их!..)

Затем Князь спросил:

– Как же ты собираешься проникнуть в город, кудесник, если сам говоришь – его стены и высоки и неприступны?

– Прости, Княже, но это – уже не твоя забота. У нас, кудесников, есть и свои маленькие секреты. И, – Павсаний постарался, чтоб князь заметил, как дёрнулась его щека, – такие средства, про которые никому знать не надобно.