Страница 65 из 112
Специальный бюллетень: Наше правительство только что сообщило о своем намерении соблюдать прекращение огня в течение десяти дней, если вражеская сторона согласится на немедленную встречу министров иностранных дел и военных руководителей на Гуаме. Ожидается, что вражеская сторона согласится».
— Десять дней, — тяжело вздохнул аббат. — У нас очень мало времени.
«…Азиатское радио, однако, до сих пор настаивает на том, что недавняя термоядерная катастрофа в Иту Ване, повлекшая около восьми тысяч жертв, вызвана сбившейся с курса ракетой Атлантической конфедерации, и разрушение Тексарканы, следовательно, было ответной мерой…»
Аббат щелкнул выключателем.
— Где же правда? — спросил он тихо. — Чему верить? Или все дело вовсе не в этом? Когда на массовое убийство отвечают массовым убийством, насилием на насилие, ненавистью на ненависть, то нет смысла спрашивать, на чьем топоре больше крови. Зло на зле сидит и злом погоняет. Есть ли какое-нибудь оправдание нашей «полицейской акции» в космосе? Откуда нам знать? Конечно, нет никакого оправдания тому, что сделали они… или есть? Мы знаем только то, что говорит эта штучка, а эта штучка всего лишь заложник. Азиатскому радио приходится говорить лишь то, что не вызовет ни малейшего недовольства его правительства, а нашему — то, что ни в коей мере не будет раздражать нашу возвышенно-патриотическую и весьма самоуверенную толпу и то, что так или иначе хочет сказать наше правительство. Велика ли разница? Господи боже, если они как следует накрыли Тексаркану, там должно быть полмиллиона мертвых. Меня так и распирают слова, которых я никогда не слышал. Жабий помет. Ведьмин гной. Гангрена души. Вечная мозговая гниль. Вы понимаете меня, брат? И Христос дышал одним отравленным воздухом с нами… какое смиренное величие нашего всемогущего Господа! Какое совершенное у Него чувство юмора — стать одним из нас! Владыка вселенной распят на кресте нам подобными, как обычный еврейский разбойник. Говорят, Люцифер был свержен с небес за отказ поклониться воплощению мира. У Нечистого, должно быть, полностью отсутствовало чувство юмора! Бог Иакова, равно как и Бог Каина! Почему они опять это сделали?
Прости меня, я брежу, — добавил он, обращаясь, скорее, не к Джошуа, а к старинной деревянной статуе святого Лейбовича, стоящей в одном из углов кабинета. Он прекратил мерить шагами комнату и вгляделся в лицо статуи. Изваяние было старым, очень старым. Один из прежних аббатов отправил статую вниз, в подвальное хранилище, и она долго стояла в темноте и грязи. Сухая гниль уничтожила весенние волокна и оставила летние, так что лицо выглядело разлинованным глубокими бороздами. Святой улыбался чуть иронически. Из-за этой улыбки Зерчи и спас статую от забвения.
— Вы видели старого нищего в трапезной вчера вечером? — не к месту спросил он, все еще с любопытством вглядываясь в улыбку статуи.
— Я не заметил, домине, а что?
— Пустяки, я полагаю, что мне просто показалось.
Он ткнул пальцем в кучу хвороста, на которой стоял деревянный мученик. «Вот где мы все сейчас стоим, — подумал он. На промасленной растопке из прошлых грехов. И среди них — мои, Адама, Ирода, Иуды, Ханегана, всех и каждого. Каждого. Всегда достигают апогея в государственном колоссе, зачем-то набрасывают на себя покров божественности и падают, сраженные гневом небес. Почему? Мы достаточно громко кричали о том, что Богу подвластны как люди, так и целые народы. Кесарь — из божьих полицейских, а вовсе не его полномочный посол или наследник. Во все времена, всем народам: „Всякий, кто возносит какую-либо расу или страну с особым государственным устройством, или обладающий властью… всякий, кто поднимает эти народы выше их действительного значения и обожествляет их до уровня идолопоклонства, искажает и извращает порядок в мире, задуманном и созданном богом…“ Откуда это? Пий XI, — подумал он не очень уверенно, — восемнадцать веков тому назад. А разве те кесари, что некогда разрушили мир, не были обожествлены? Причем с полного согласия людей… той толпы, которая кричала: „Non havemus regem nisi caesarem“,[153] той толпы, которая мучила Лейбовича, стоя перед лицом его, воплощением Божьим, осмеянным и оплеванным…»
— Снова обожествляются кесари…
— Что, домине?
— Оставим это. Братья все еще во внутреннем дворе?
— Когда я шел сюда, половина из них была еще там. Пойти посмотреть?
— Да, а потом возвращайтесь. Я должен кое-что сказать вам, прежде чем мы встретимся с ними.
Пока Джошуа отсутствовал, аббат вынул из встроенного в стену сейфа бумаги, относящиеся к плану «Quo peregrinatur».
— Прочитайте краткое содержание плана, — велел он монаху, когда тот вернулся. — Просмотрите перечень организационных мер и основные процедурные принципы. Вы должны будете все подробно изучить, но это позже.
Пока Джошуа читал, аппарат связи громко загудел.
— Преподобный отец Джетра Зерчи, аббат, прошу внимания, — монотонно произнес голос робота-оператора.
— Говорите.
— Срочная телеграмма от кардинала сэра Эрика Хоффстрофа, из Нового Рима. Сейчас поблизости нет никого из курьеров. Прочитать?
— Да, прочтите. Позже я пришлю кого-нибудь за копией.
— Текст гласит: «Grex peregrinus erit. Quam primum est factum suscipiendum vobis, jussu sactae sedis. Suscipite ergo opens pattern ordini vestro propriam…»[154]
— Можете ли вы прочесть это снова в переводе на юго-западный? — спросил аббат.
Оператор выполнил его просьбу, но ни в том, ни в другом тексте не содержалось ничего необычного. Это было утверждение плана и требование ускорить его выполнение.
— Получение подтверждено, — сообщил робот в конце. — Какой будет ответ?
— Ответ такой: «Eminentissimo Domino Eric cardinal Hoffstrall absuquitur Jethra Zerchius, AOL, Abbas. Ad has res disputandas iam coegi discessuros fratres ut hodie parati dimitti Roman prima aerisnave possint».[155] Конец текста.
— Я повторяю: «Eminentissimo…»
— Не надо, это все. Конец.
Джошуа закончил читать. Он закрыл папку и медленно поднял глаза.
— Готовы ли вы принять крест? — спросил аббат.
— Я… я не уверен, что все понял… — Монах побледнел.
— Вчера я задал вам три вопроса. Сейчас я требую ответа на них.
— Я хочу улететь.
— Вы должны ответить еще на два.
— У меня нет уверенности относительно призвания, домине.
— Послушайте, вам нужно принять решение. Хотя у вас и меньше опыта в обращении со звездолетами, чем у кого-либо из других, но никто из них не посвящен в духовный сан. Кто-то должен быть частично освобожден от технических проблем для исполнения пастырских и административных обязанностей. Я говорил вам, что участие в экспедиции не означает исторжения из ордена; просто ваша группа станет независимой частью ордена, со своим духовным наставником. Конечно, игумен будет избран тайным голосованием членов ордена, но вы — наиболее предпочтительный кандидат, если только у вас есть призвание к духовной жизни. Так есть оно у вас или нет? Вот что вы должны решить, причем быстро.
— Но, преподобный отец, я еще не совсем готов…
— Это не так уж и важно. Кроме двадцати семи человек экипажа — все они люди нашего ордена, — полетят и другие: шесть сестер и двенадцать детей из школы святого Иосифа, двое ученых и три епископа, двое из них посвящены лишь недавно. Они могут возводить в сан, а поскольку один из них представляет святого отца, то они обладают также властью посвящать и в епископы. Они возведут вас в сан, когда найдут, что вы готовы. Времени будет достаточно, вы будете в космосе несколько лет, но мы хотели бы знать, есть ли у вас призвание, и знать это сейчас.
Брат Джошуа на мгновение вскинулся, а затем покачал головой.
— Я не знаю.
— Может быть, вам нужно подумать с полчаса? Или стакан воды? Вы так побледнели… Я говорю вам, сын мой, что если вы собираетесь руководить общиной, то должны быть способны решать вопросы сходу, не откладывая. Вы должны все решить сейчас. Ну, можете вы что-нибудь сказать?
153
He обращайся с мольбой ни к кому, кроме как к кесарям, (лат.)
154
«Паства уходит» приводится в исполнение. Велением святого престола вам будет оказано первоочередное содействие. Лично осуществляйте руководство вашей частью работы… (лат.)
155
Его высокопреосвященству господину Эрику кардиналу Хоффстрафу с почтением Джетра Зерчи, аббат. Нами уже проведена подготовка к отъезду, братья готовятся отправиться в Рим первым же воздушным кораблем (лат.)