Страница 56 из 103
Мария и дети уже спали, слуги тоже, и Михаил привёл Сильвестра на кухню. Там, в тишине и без помех, побратимы и устроились поговорить. У воеводы нашлось что выпить за встречу, чем накормить Сильвестра с дороги. Но это для него было не главное. Ему не терпелось поведать Михаилу обо всём, что случилось под деревней Клушино, в шестидесяти вёрстах от Можайска. Пересказав, как громили поляки русскую рать, как бежали из стана россиян шведы, Сильвестр добавил то, о чём думал весь путь от Клушина до Смоленска.
— И выходит, Борисыч, что, разгромив рать Димитрия Шуйского под Клушином, поляки завершили тем битву за Москву. И ни под стольным градом, ни в нём не будет сечи. Поляки войдут в Москву, как входят в свои города, и их встретят хлебом-солью.
— Так уж, право! — возразил Михаил.
— Да, Борисыч, так всё и будет. Шуйского за царя уже никто не считает. Против него возник заговор. Во главе рязанский дворянин Захар Ляпунов, удалой да дерзкий.
— Когда случится этот заговор? Чем обернётся? — спросил Шеин.
Сильвестр взял конец бороды, пожевал его и, глядя на Михаила пронзительными зелёными глазами, будто видя за его спиной всё, что происходило в Москве, сказал:
— Худо обернётся сей заговор и для батюшки-царя Василия и для матушки-Руси. Через два дня после праздника во славу равноапостольного князя Владимира Святого Шуйского свергнут с престола. А чтобы он больше не воцарился, его постригут в монахи. Поначалу заговорщики его пощадят, а потом одумаются и свершат постриг.
— И все твои речения обернутся правдой?
— Истинно. Крест целую. — И Сильвестр перекрестился. — И кара Шуйского ждёт жестокая вместе с братьями Димитрием и Иваном. Всех их закуют в железы и отдадут в заложники гетману Жолкевскому. Вот чем станет для Руси клушинское побоище, — закончил Сильвестр своё прозрение будущего.
Молчал он долго. И у Шеина не было слов. Он думал, чем обернётся разгром русской рати для защитников Смоленска. Ведь Русь посылала их для спасения смолян и древнего русского города. Теперь от Москвы не приходилось ждать помощи. Все запасы продовольствия, предназначенные для Смоленска, весь боевой припас стали добычей поляков в Дорогобуже. Смоленск, его жители обрекались клушинским разгромом русской рати на погибель. Острая боль охватила Шеина и от мысли о том, что будет со всей Русью. Ведь если поляки в Москве или рядом, у них появилась возможность послать на престол державы королевича Владислава. И показалось Михаилу, что всё дальнейшее в судьбе Смоленска произойдёт само собой. Коль посадят на русский трон Владислава, какой смысл держать Смоленск в осаде? И надо думать, что отец и сын договорятся между собой и Сигизмунд ради сына снимет осаду Смоленска.
Но тут ему, воеводе Шеину, надо держать ухо востро. Во всяком случае, он и в мыслях не допускал, что россияне смирятся с тем, что на троне Руси окажется польский отпрыск. Не отдадут ему престола россияне. А если он захватит его с помощью вельмож, тяготеющих к Польше, то, надо думать, свергнут силой. Есть ещё воители на Руси.
Придя к такому выводу, Михаил не стал допрашивать Сильвестра, чем обернётся для смолян переворот в Москве. Он лишь спросил:
— Побратим, а ты видишь то время, когда держава истинно начнёт возрождаться от смуты, а Смоленск избавится от осады?
— Нет, — последовал печальный и вместе с тем с отзвуком металла ответ.
Сильвестр не смотрел в сторону Михаила, потому как говорил неправду. Он знал судьбу Смоленска и смолян до исхода. И пришёл он в город не для того, чтобы изменить течение судьбы, а чтобы разделить со смолянами их тяжкую участь.
Михаил не пытался получить от Сильвестра более пространный ответ. Знал, что этого нельзя делать. У ведунов свои законы, нарушать их они не позволяют. Время уже было позднее, и Михаил сказал:
— Идём, я провожу тебя в опочивальню. Вижу, что ты устал.
Проводив Сильвестра, Шеин вернулся на кухню. Сна у него как не бывало. Он сел к столу, выпил хмельного, чтобы хоть чуть взбодриться, задумался о судьбе Смоленска. Так воевода пришёл к мысли о необходимости провести переговоры с польским гетманом Яном Потоцким и канцлером Львом Сапегой, который, как Шеину было известно, находился в эту пору среди осаждающих крепость. Рассчитывал воевода, что сумеет доказать бессмысленность их стояния под городом, скажет, что почти за год они ничего не добились и впредь не добьются, потому самый резон завершить противостояние миром.
На другой день Шеин послал Нефёда Шило и Петра в польский стан сообщить, что он, воевода Смоленска, хочет вести переговоры с гетманом и канцлером.
Нефёд и Пётр въехали в польский стан от Фроловских ворот. В руках Пётр держал белое полотно: дескать, идём с миром. Шеин наблюдал за ними из бойницы башни. Вот поляки остановили россиян и после короткого разговора повели вглубь стана. Вернулись они нескоро, но довольные. Встретившись под аркой башни с Шеиным, Нефёд Шило доложил:
— Паны Сапега и Потоцкий готовы вести с тобой переговоры, батюшка-воевода.
— Когда?
— А как ты выедешь на мост прямо сейчас, так и они появятся близ моста.
Шеин посмотрел на Анисима, сказал ему:
— Приводи коней. Тебе со мной ехать.
Вскоре воевода и стременной выехали за мост, охраняемый поляками. Тотчас из дальней рощи показались два всадника. Это скакали Ян Потоцкий и Лев Сапега. Когда съехались и поклонились друг другу, Михаил Шеин присмотрелся к Яну Потоцкому и понял, что высокомерный и честолюбивый гетман не пойдёт ни на какие мирные переговоры. Так и случилось. Шеин сказал:
— Мне ведомо, что гетман Жолкевский под Москвой, что бояре просят на престол Руси королевича Владислава. Зачем же нам воевать и проливать кровь? Уходите с миром. А мы будем жить, как велит Москва.
Слушая Шеина, гетман Потоцкий кривил в усмешке губы. Когда Шеин умолк, он посмотрел на Сапегу и, получив его знак — кивок головой, заговорил жёстко и оскорбительно:
— Ты, русский воевода Шеин, должен был просить нас о переговорах раньше, пока ничего не случилось под деревней Клушино. Тогда мы пошли бы тебе навстречу и, если бы ты присягнул на верность королю Сигизмунду, прекратили бы осаду крепости. Ты опоздал. Мы разбили под Можайском войско, которое шло тебе на помощь, и теперь мы ставим свои условия: или ты немедленно присягаешь королю Сигизмунду, распахиваешь ворота крепости и мы вводим своё войско в неё, или мы сровняем стены крепости с землёй, разорим Смоленск. Иного ответа у нас не будет. — В горячности Ян Потоцкий добавил: — Мы вызываем тебя на открытую сечу. Вон поле. — Гетман показал плетью за спину. — Выводи рать, и будем биться. Кто одолеет, тому и Смоленск будет принадлежать. Только знаем, что откажешься, потому как трус.
Михаил Шеин не пустился во взаимные оскорбления, он спокойно произнёс:
— Я готов с тобой биться один на один. Принимай вызов.
Ян Потоцкий закусил губы и промолчал.
— Вот я и говорю, — продолжал Шеин, — если ты, пан гетман, пробьёшь своим лбом крепостную стену, то тебе лично мы позволим войти в Смоленск.
И Михаил Шеин повернул коня и поскакал с Анисимом к Фроловским воротам. Потоцкий и Сапега посмеялись вослед: победители всегда веселы.
На другой день с утра поляки начали очередной приступ. Ночью с западной стороны они подтащили к крепости десятков пять штурмовых лестниц. Стреляя из пушек по бойницам, пушкари помогли воинам придвинуть лестницы к стене, поставить их, и более тысячи воинов ринулись по ним на стены. Но у Шеина был большой опыт, как справляться с теми, кто штурмует стены с лестниц. Сотни полторы его ратников вооружились рогатинами и ждали, когда над стенами появятся первые враги. И вот они уже над стеной. Но удары рогатинами свалили их с лестниц, а затем и лестницы с воинами были опрокинуты наземь.
Воины Яна Потоцкого ещё несколько раз попытались овладеть хотя бы малым участком стены, но им это так и не удалось. Хроники той поры отмечали: «Через несколько часов Потоцкий начал приступ, который был отражён смолянами без потерь для себя и с великим уроном для осаждающих. Тогда Потоцкий велел разбивать башни, по разрушении которых хотел снова предпринять штурм, но сильный дождь помешал исполнить его намерения».