Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 114

Прощаясь с пожилым русским доктором, учившимся в кадетском корпусе на территории братской нам Сербии, я спросил чистосердечного собеседника:

Скажите, пожалуйста, Георгий Григорьевич, как Вам, в младенческом возрасте оказавшемуся на чужбине, выросшему за пределами обездолившей беженцев Родины и увидевшему её впервые со всем недавно, как Вам удалось остаться русским и даже зажечь в своём сердце такую нежную любовь к России?

Собеседник прочитал в ответ стихотворение, которое написал один из его товарищей по судьбе, русский эмигрант. Стихотворение это стало песней, знают её и исполняют зарубежные русские во многих странах русского рассеянья:

Через некоторое время, завершив свой очерк о кадетах и юнкерах ушедшей от нас былой России, собрался один из ксерокопированных экземпляров отправить в «Тюмень литературную», как почтальон вручил мне пакет с красочной венесуэльской маркой. Письмо было от Волкова Георгия Григорьевича, в котором он, в частности, писал: «...Хочу прежде всего поблагодарить и за письмо Ваше и за газеты, которые я роздал всем жаждущим слова с берегов Отечества. А над «Известиями культуры России» я вчера просидел до полуночи. И я благодарю Бога за то, что есть на Руси настоящие Русские люди, которые, несмотря на голод, холод и всякие препоны, думают не о себе, а о судьбах Родины и народа. Вообще хочу признаться, что моя четвёртая поездка в Россию дала мне уверенность в том, что наша любимая страна не пропадёт, пока есть в ней и помогают ей делом такие патриоты, как редактор «Истоков» москвич Блазнин, тюменец поэт и редактор Денисов, тоболячка Захарова, ваша семья и многие другие ваши единомышленники. Ведь каждый из вас не просто раздумывает над горестями России, но и все делает для одоления злых сил. Одна Людмила Николаевна Захарова чего стоит! Собрав в Тобольске клуб «Добрая воля», она вместе со своими подвижниками восстанавливает то, что в течение семидесяти пяти лет намеренно губилось и разорялось. Они, сподвижники ваши, заставляют каждого подумать о многом, о чем раньше и помыслить то было невозможно. И за всё это всем вам великая благодарность от нас, русских людей, живущих вдали от своей исторической Родины.

И спасибо моим родителям, наставникам в кадетском корпусе в сербском городке Горажде за то, что они научили меня любить мою Россию. Мы, Русские, должны гордиться принадлежностью к своему великому народу. И у нас есть чем гордиться.

РАССЕЯНЫ, НО НЕ РАСТОРГНУТЫ

Венесуэльский дневник. 1991 год

«...Дневник – одна из самых прекрасных литературных форм. Думаю, что в недалёком будущем эта форма вытеснит все прочие».

Проснулся в русском доме под иконой Богородицы и под двумя старинными тульскими самоварами, тускло мерцающими на полке своей зеленовато-желтой латунью. Пестрели пристроенные на обозрение простенькие полотенца с ручной вышивкой – с претензией на старинное рукоделье, на народное искусство. Возможно, что так оно и есть: осколочек России, память о каких-то предках, занесенная далеко-далёко. Рядом, как бы в противовес русской атрибутике, сверкали глянцем суперобложек явно современные и дорогие книги, художественные альбомы заграничного издания. И опять – несколько сувенирных московских матрешек, прочих безделушек, праздного назначения. Все это – аккуратно, чинно, бережно...

В высоких и просторных окнах стояло раннее утро. Сам солнечный свет, его лучи еще прятались за высокой каменной стеной двора. Там же, видимо, приветствуя начало нового рассвета, кричали попугаи. Вчера вечером в хоре лягушек они орали вовсе заполошно – в том, соседнем, за высокой стеной, пространстве.





Поднялся, посмотрел в окошко, что открывало вид на утреннюю улицу: попугаи летали с криками и там, будто у нас в сибирской деревне вороны, которые обычно орут к приходу ненастья, присматриваются к укромным закуткам. И долго так кружат с криками, надоедливо оглашая окрестности. Но, нет, здесь это сравнение все же мало вписывалось в радужные картины. Попугаи не родное вороньё, экзотика! И дополняли эту тропическую экзотику живописного вида дома-коттеджи напротив, каждый с прочной и глухой оградой, а в отдалении, как уместно писать в таких случаях: в сизоватом утреннем тумане – горные вершины. И крыши домов, и других строений – в густоте зеленых деревьев, почти скрытые этой густотой. И только близко, через улицу, на её противоположной стороне, как на блюдечке, одноэтажный, типа длинного, просторного, облепленного яркими вывесками сарая, магазин «Аутомеркадо», где «есть всё» – припомнилась вчерашняя характеристика этой местной и ближней торговой точки.

Полусонный еще взор вбирал в себя телефонные и электрические провода, и снующих воробьёв, и диковинные тропические цветы, выпирающие из решеток железных изгородей.

Рассвет наступал стремительно, как и всюду в тропиках, знакомых мне по прошлым дальним плаваниям. Но они, эти рассветы, запечатлелись во мне – больше среди океанских зыбей, над палубами сухогрузов и танкеров. А здесь, вот слышу, знакомо опять же, по-деревенски пропел неподалеку петух, занялась лаем собака, прошумели первые машины.

Душа, сознание еще полны вчерашним. Этой радостной встречей в аэропорту имени Симона Боливара, на самой кромочке берега Карибского моря. Приземлились, вышли на жаркий бетон аэродрома, прошагали уже вольготной ватагой в зданье аэровокзала, где вновь, как и в салоне самолета, обдало кондиционированной и желанной прохладой. Поднялись по эскалатору и тут сразу родная речь, родные славянские лица. Объятия, крепкие рукопожатия. Добрался! Я в Южной Америке!

Это мой школьный друг Юра Ольховский! – знакомил меня Георгий Григорьевич Волков (к нему я приехал по вызову, оформленному в посольствах и в милициях-полициях, как уж водится в таких случаях!) с человеком гренадёрской выправки. Всё это улыбки-рукопожатия-объятия – заполняло мгновения встречи, одним из них было явление яркой девушки-мулатки в красном строгом костюме. Она с улыбкой забрала у меня загранпаспорт, который, изготовясь к ожидаемой процедуре оформления прибытия, держал я едва ли не в зубах. Словом, прекрасная девушка унесла мою «краснокожую паспортину», чтоб проштамповать в ней соответствующие отметки, а встречающие заметили опять же с улыбкой:

– Тебя, Коля, встретила самая красивая девушка Каракаса!

– Благодарю! Я уже понял и оценил это!

Процедура с «паспортиной» теперь совершалась без меня, где- то в недрах аэровокзала, и заняла, как вспоминалось потом, неслыханно краткие мгновения, из которых я сумел запомнить лишь улыбку красавицы в строгом костюме, а потом ощущение уверенности при вновь обретенных «корочках» с золотистым гербом далекого теперь родного Союза.