Страница 66 из 103
“Новые” пришли, стариков не знают. Рекомендуешь — не доверяют. Повторяешь рекомендацию — усугубляется недоверие, рождается упорство. “А мы не хотим”!!!
Ничего не остается: сначала боем завоевать новую молодежь на свою сторону».
Если уж Ленин сетовал на то, что к нему не прислушиваются, то каково пришлось другим старым революционерам! Новые члены партии были недовольны Лениным, им не нравилась его кадровая политика. Владимир Ильич на всех крупных должностях держал тех, кого он хорошо знал. «Он срабатывался с людьми и не очень любил без крайней необходимости менять их, — свидетельствовала Мария Ильинична. — Эта черта была обща для Ильича и его отца Ильи Николаевича».
Старая гвардия в 1922 году составляла всего два процента численности партии, но занимала почти все руководящие посты. Молодые аппаратчики толкались в предбаннике, а хотели сесть за стол и принять участие в дележе власти. Ленин нарушил два основных правила: аппарат должен смертельно бояться хозяина, но и что-то получать от него. В результате новая партийная молодежь досталась Сталину, который дал ей то, в чем отказывал Ленин. Сталин возмущался тем, что «старики» мешают новым кадрам продвигаться, и ловко натравливал новых членов партии на своих политических соперников, на оппозицию, которая была представлена старыми партийцами еще с подпольным стажем.
Сталин расширил состав ЦК за счет своих сторонников с мест и превратился в хозяина партии. Один из главных его лозунгов — обновление руководства партии за счет партийного молодняка. Высшие должности отдавал людям, которые своим восхождением были обязаны не собственным заслугам, а воле Сталина. Они его за это боготворили.
Владимир Ильич, как человек здравомыслящий, с отвращением наблюдал за разбуханием советской бюрократии и появлением высокомерной и чванливой советской аристократии. Искренне ненавидел аппарат. «Не нам принадлежит этот аппарат, а мы принадлежим ему», — констатировал Ленин.
Но это было творение его рук. Ленин сам заложил основы системы, возглавлять которую мог только человек, сам внушающий страх. Он и должен был стать полновластным сатрапом, который регулярно рубит головы своим подданным. Но по-человечески не захотел принять эту роль, поэтому аппарат подчинился тому, кто захотел.
Возможно, Ленин не возмущался бы Сталиным и его аппаратом, если бы они не повернулись против него, когда он тяжело заболел. Владимир Ильич потерял власть над страной и партией раньше, чем закончился его земной путь. Он еще был главой правительства, а члены политбюро не хотели публиковать его статьи. Да еще секретно предупредили секретарей губкомов: вождь болен и статьи не отражают мнение политбюро. Словом, не принимайте в расчет ленинские слова.
ПОСЛЕДНИЙ ГОД ВМЕСТЕ
В январе — феврале 1923 года Надежда Константиновна радовалась: в состоянии Ленина наступило небольшое улучшение — он пытался писать левой рукой, учился говорить. Но чувствовал себя плохо. Засыпал очень поздно и вставал поздно, днем задремывал, поэтому сон еще больше расстраивался. Ему давали всё те же таблетки — бромурал, веронал, сомнацетин.
Из дневника лечащего врача. 10 января: «В три часа ночи проснулся с болью в правой половине лба и правом виске… Не мог заснуть. Ночью были судороги в правой ноге… Около двенадцати часов по телефону доктору Кожевникову сообщили, что правая нога хуже действует, Владимир Ильич волнуется и просит приехать. Когда вошел, Владимир Ильич стонал и корчился от боли в левом боку. Лицо озабоченное, беспокойное, настроение очень плохое».
Двадцатого января: «Проснулся в хорошем настроении. Голова не болит. Позавтракал с удовольствием… Он очень рад, что со сном, по-видимому, произошел перелом и теперь он сможет лучше заниматься и вообще дело пойдет на поправку».
Двадцать второго января: «Проснулся в плохом состоянии. Был очень расстроен, что не мог снова заснуть. Принял бром, через некоторое время немного успокоился, но заснуть уже не мог».
Двадцать пятого января «Правда» поместила одну из последних статей Ленина «Как нам реорганизовать Рабкрин (Предложение XII съезду партии)». Автор призывал создать механизм контроля над аппаратом ЦК, иначе говоря, над вертикалью власти партийных секретарей.
Политбюро печатать ее не хотело. Председатель Центральной контрольной комиссии Валериан Владимирович Куйбышев предложил отпечатать газету специально для Ленина в единственном экземпляре, чтобы его успокоить. Троцкий потребовал печатать, и немедленно. Опубликовали. Но из текста ленинской статьи вычеркнули важнейшие слова: «…чтобы ничей авторитет, ни генсека, ни кого-либо из других членов ЦК, не мог помешать им сделать запрос».
Из дневника лечащего врача. 28 января: «Сегодня Владимир Ильич даже написал букву “у”».
Четвертого февраля: «С завтрашнего дня решено провести в течение трех дней молочную диету: молоко, сливочное масло, разварной рис, творог и хлеб. Соли совершенно не будут давать. Вместо боржома вода с сахаром и лимоном».
Девятого февраля: «Владимир Ильич находит, что в эту болезнь ему стало труднее находить слова, не только немецкие, но даже временами и русские».
Ему делали электризацию. Он просил избавить его от этого испытания, как и от гимнастики.
Одиннадцатого февраля: «После посещения врачей Владимир Ильич был очень расстроен. Он был бледен; когда говорил, у него дрожали губы. Мария Ильинична предполагает, что расстроился Владимир Ильич тем, что из одной фразы Фёрстера он узнал, что врачи имели собеседование в ЦК, и таким образом в ЦК узнали, о чем думает и чем интересуется Владимир Ильич и что его озабочивает.
Мария Ильинична сообщила, что в семь часов у Владимира Ильича было в течение пяти минут затруднение речи. Он не мог сказать то, что хотел, и сам заявил:
— Я не могу сказать, что хочу, не нахожу слов.
Вечером нервничал».
Двенадцатого февраля: «Лицо у Владимира Ильича бледное, выражение лица грустное, нет в нем обычной приветливости. По-видимому, Владимир Ильич чем-то расстроен. Не мог сразу находить слова не только немецкие, но и русские. Долго подыскивая слова, забыл, о чем он хотел спросить. Путем догадок удалось выяснить, что о гимнастике. Вообще память у Владимира Ильича стала, по-видимому, несколько хуже. Он обычно не может вспомнить, болела ли у него накануне голова, новые врачебные назначения тоже забывает».
Придя в себя, Ленин вновь обратился к Троцкому за помощью в так называемом «грузинском деле». Руководители компартии Грузии во главе с Буду Гургеновичем Мдивани, членом Кавказского бюро ЦК, подали в отставку в знак протеста против действий первого секретаря Закавказского крайкома Серго Орджоникидзе, который попросту ими командовал, не допуская самостоятельности.
Серго вел себя очень грубо, даже ударил члена ЦК компартии Грузии Акакия Кабахидзе, который назвал его «сталинским ишаком». Кабахидзе подал жалобу в Москву. Ходу ей не дали. Сталин покровительствовал Орджоникидзе. Начальник сталинской канцелярии Амаяк Назаретян написал другу Серго, что Матвей Федорович Шкирятов, председатель Центральной комиссии по проверке и чистке рядов партии, «хохотал и говорил: жаль, мало попало, только один раз ударил!»
Грузины предлагали, чтобы Грузия напрямую входила в состав СССР, минуя ненужную надстройку — Закавказскую Федерацию, как это и произойдет потом. Ленин назначил Дзержинского председателем комиссии, которая должна была разобраться с жалобами грузинских коммунистов. Дзержинский решительно встал на сторону Орджоникидзе.
Феликс Эдмундович принципиально был против всего, что можно толковать как национализм и сепаратизм. Писал одному из своих соратников-чекистов: «Я лично полагаю, что наше несчастье — это то, что все Совнаркомы и другие правительства, органы окраинных республик относятся к себе серьезно, как будто бы они могли быть настоящими правительствами. Сколько в этом митрофанства и узости политической…»
Прочитав доклад комиссии и встретившись с Феликсом Эдмундовичем, Ленин зло обвинил Дзержинского — вместе со Сталиным и Орджоникидзе — в великорусском шовинизме, добавив обидное: «Известно, что обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русского настроения».