Страница 8 из 87
— Не могу, — обиженно надула губы Стэлл, сдувая с лица упавшую прядь золотисто-рыжих волос, тоже испачканную в белом креме. — Он не отзывается.
— Ну что ж, тогда закончим завтрак и пойдем к нему сами, — беспечно пожала плечами Элия. — Где его искать, знаешь?
— Направление духа уловлю. Вот как тебя отыскала, так и его, изменщика, смогу, — самоуверенно ответила айвар, и только теперь богиня догадалась, чем обязана несостоявшемуся погрому в своих апартаментах. Уходя на Лельтис и желая избежать нежеланных визитов в уединенный мир, принцесса так перенастроила охранные чары своих покоев, чтобы излучение личной силы было перенаправлено сюда, создавая полное впечатление присутствия. Оставалось только порадоваться такой предусмотрительности. Ведь заявись темпераментная Стэлл со своими угрозами пред очи Нрэна и Лейма, одним айваром во Вселенной стало бы меньше, а значит, стало бы немного меньше восхитительных чудес.
Глава 3. О действии силы Любви и ее последствиях
Элия всегда делала немедленно ту работу, которую нужно и можно сделать сразу, а Стэлл откладывать что либо не умела в принципе. Потому, не откладывая дела в долгий ящик, женщины закончили завтрак и отправились в путь-дорогу, просто воспользовавшись телепортацией.
То есть Стэлл отправилась, как была, а Элия применила чары маскировки и блокирования силы. Трудягам-пажам досталась честь собрать и отправить на кухню совершенно пустую посуду. В королевской семье Лоуленда отсутствием аппетита не страдал никто, если, конечно, не играл на чувствительную публику в стиле «ах я весь такой нежный, романтичный и воздушный». Насколько поняла богиня на примере «гостьи» айвары тоже голосовали за полноценное питание даже в минуты сильных душевных расстройств.
Чутье Стэлл привело парочку дам в весьма отдаленный мир Уровнем выше, на безлюдную проселочную дорогу. В разгаре был погожий летний денек. Ярко светило золотое солнышко, весело шелестела высокая желтая трава и мелкая янтарная листва рощи белоствольных деревьев с раскидистыми, начинающимися недалеко от земли ветками. Где-то в траве мирно стрекотали кузнечики, порхали фиолетовые и зеленые насекомые с полосатыми брюшками, а на ветвях пересвистывались невидимые птички и отчаянно пыхтел молодой человек, богато одаренный веснушками, видными даже под изрядным слоем пыли, налипшей на физиономию. Смыть ее юнец и не думал, только дорожки высохших слез прочерчивали желтоватый грязный налет. Сам индивидуум сидел на раскидистой ветке и сосредоточенно вязал толстый узел на длинной веревке, с петелькой совершенно однозначного назначения на конце. Внизу меланхолично пережевывал траву лошак с притороченной к седлу арфой. Изредка животное вздыхало и косилось наверх печальным лиловым взглядом.
— Это не он? — на всякий случай спросила Элия, кивнув в сторону паренька. На айвара он был совершенно не похож, но кто знает, как искусно эти создания способны маскироваться? Вдруг паренек на самом деле дитя солнца и точность прицела Стэлл при поиске столь высока?
— Этот ничтожный человечек? Нет, конечно! Уж скорее мой Ринт был бы лошадью! — презрительно фыркнула Стэлл, тряхнув роскошной гривой волос. — Но он здесь неподалеку, я знаю!
— Странный мир, — задумчиво прикусила губу принцесса, сканируя фон окрестностей. Здесь не должно быть моих церквей, однако, чувствуется присутствие силы любви, моей божественной силы. Только как-то искаженно. Не может же один влюбленный айвар так сильно излучать, что его чувства воспринимаются, как разлитая в мире свободная сила Богини Любви? Или может?
Элия призадумалась. Для точного ответа данных об айварах было в загашнике маловато, а спрашивать Стэлл напрямую принцесса не спешила. Если что-то можно выяснить самостоятельно, значит так и нужно сделать, не выдавая степени своей неосведомленности, чтобы не показать уязвимых сторон.
Итак, богиня и айвар осматривали местность, а местность в лице единственного относительно разумного представителя расы людей рассматривала их. Парень, хоть и весьма сосредоточенный на вязание узлов, все-таки заметил явление двух женщин, правда, увлеченный своим делом, непосредственный момент их явления упустил, а потому счел, что дамы не возникли самым волшебным образом, а подошли, как и положено двуногим прямоходящим.
Яркая рыжеволосая с обилием украшений странно разряженная пышногрудая красотка и ее спутница в светло-сером дорожном костюме, чье лицо прикрывали поля шляпки. В первую секунду юноше показалось, что рыжая — госпожа, а ее относительно скромно одетая спутница с аккуратно собранными в косу сложного плетения темно-медовыми волосами — компаньонка. Но в следующие несколько секунд человек подметил явно дорогой, пусть и незнакомый материал костюма «компаньонки», ее манеру держаться и поменял свое мнение. Пусть лица под широкими полями шляпки разглядеть не было никакой возможности, но почему-то парень был абсолютно уверен, что незнакомка более прекрасна, чем рыжая девица. Случайно пойманный просверк серебристо-серых глаз подтвердил его выводы.
Набрав в грудь побольше воздуха, юноша заявил хрипловатым, будто сорванным, голосом, отвлекая богиню от анализа окружающей действительности:
— Не пытайтесь остановить меня, прекрасные дамы, мое решение покинуть сию юдоль скорбей твердо!
— И не собирались, — хмыкнула Стэлл, крутанувшись на туфельках в дорожной пыли. — Вешайся!
— А собственно, почему ты хочешь свести счеты с жизнью? — вдруг поинтересовалась Элия, сама не зная зачем.
Особенного дела до глупого решения человека ей не было, богиня уже успела усвоить привычку людей весьма бестолково распоряжаться собственной жизнью в тех пределах, которые им отпустил Творец, Силы и боги, однако она привыкла доверять своим порывам и интуиции.
— Моя любовь безответна и безнадежна! Неисчислимые страдания истомили душу, а вчера меня выгнали из замка донны, запретив петь для нее, лишили единственной цели и отрады! Так зачем мне моя бесполезная жизнь? Я не могу посвятить ей ее, значит, я посвящу донне Раминде свою смерть!
— Ага. Ты хочешь ей отомстить, — «уважительно» кивнула принцесса миллион раз сталкивавшаяся с точно такими же дурнями вусмерть влюбленными в нее саму и успевшая жутко возненавидеть дурацкую логику «меня не любят — пойду удавлюсь с горя — пусть она поплачет на моей могиле». — Наверное, этой дамочке будет не слишком приятно, если ей доставят твоей бездыханное тело!
— Может быть, она даже обронит слезинку! — прижимая к груди веревку, с готовностью подхватил паренек, судя по всему, уже прокрутивший сей душещипательный сюжет в своем воспаленном воображении не один раз.
— Ну, скорее уж, твою обоже вырвет от отвращения, — глумливо хихикнула Элия, постукивая пальчиком по губе. — Разве ты не знаешь, что у повешенного опорожняется кишечник и мочевой пузырь? Труп со свернутой шеей, посиневшим лицом, высунутым распухшим языком, воняющий мочой и калом будет пусть и незатейливой, но весьма действенной местью за невнимание.
— Я не подумал, что может выйти так, — опешил самоубийца, руки его разжались и выпустили веревку. Она упала с дерева и сложилась колечками у копыт лошака.
— Может, утопиться? — принялся за перебор предположений парень.
— Утопленники обычно распухшие, липкие и противные! — радостно сообщила принцесса. Рядом с ней в голос захохотала Стэлл, сначала не сообразившая, куда клонит богиня, но теперь от всей души наслаждающаяся диалогом.
— Так что же мне делать? — окончательно растерялся менестрель, вздохнул так, словно душа его была вместилищем всех скорбей мира, потерял равновесие и, отчаянно размахивая руками, рухнул с ветки в траву. Как раз рядом с веревкой и предусмотрительно отошедшим лошаком. Приземление, по всей видимости, особенно мягким не оказалось. Взвыв, паренек подскочил и принялся отчаянно тереть ушибленную пятую точку.
— А умирать куда больнее, — как бы невзначай заметила Элия. — Есть куда более умный, пусть и очень сложный выбор, на который оказываются способны очень не многие, но именно такие люди обретают шанс войти в бессмертие своими творениями. Отправляйся в странствия, сочиняй музыку, стань таким знаменитым, чтобы твоя донна мечтала услышать хоть одну твою песнь, заполучить тебя в свой замок хоть на денек, на час, на минуту. Вот такая цель куда более достойна, чем банальное сведение счетов с жизнью. Ты никому ничего не докажешь, кроме того, что струсил, да и изрядно подпортишь самому себе цепь следующих перерождений!