Страница 68 из 69
Наора переписала еще раз набело, с чувством проутюжила листок пресс–папье, вложила письмо в конверт, запечатала его, надписала: «Тенедосу Хастеру, Политехническая школа», почистила перо, поставила его и, убедившись, что чернила высохли, пошла одеваться. Посылать письмо по почте она не собиралась. Ждать еще сутки в неведении у нее просто не хватило бы сил! А отнести его самой и отдать служителю — это и прилично, и быстро. Мало ли по какой причине она оказалась здесь? Проходила мимо, случайно.
Она положила конверт в сумочку, глянула в зеркало, вышла в коридор, закрыла дверь на ключ и медленно пошла по коридору, все–таки надеясь, что сейчас откроется одна из дверей и… — этого не случилось. Она спустилась в холл, и, отдавая ключ, замешкалась.
— Вам что–нибудь угодно, сударыня? — предупредительно привстал портье, заметив ее заминку.
Больше всего ей хотелось спросить, в каком номере проживает господин Тенедос и дома ли он, но она с обаятельно–смущенной улыбкой поинтересовалась, не подскажет ли любезный портье, где находится Политехническая школа? Портье был рад услужить столь милой провинциалке и объяснил все очень подробно.
— Это совсем близко, всего в нескольких кварталах. Сейчас вы выйдете на бульвар, свернете налево, и по первой же улице пройдете до храма с колокольней и курантами, а сразу за ним, но по другую сторону улицы, будет старинный дом с колоннами. Это Школа и есть.
Наора поблагодарила и вышла на бульвар. Несколько минут она стояла у входа, наслаждаясь нахлынувшей свободой и глядя на раскинувшееся перед ней шумное торжище, но почтительный швейцар спросил, не подозвать ли извозчика, и она, отрицательно качнув головой, пошла, следуя указаниям портье.
Улица, по которой она шла, у самого бульвара была узкой, но далее понемногу расширялась и у самого храма с колокольней и курантами сливалась с еще одной; напротив большого дома с колоннами она становилась настолько широкой, что здесь без труда могли разъехаться три кареты.
Перепутать Политехническую школу с чем–то другим было невозможно: на ступенях дома с колоннами сидел, пригорюнясь, скорбный похмельем студент. Наора поспешила прошмыгнуть мимо, но несчастный даже не заметил ее существования.
Она вошла в пустынный вестибюль и огляделась: должен же здесь быть швейцар или какой–нибудь служитель.
— Что угодно барышне? — услышала Наора и быстро обернулась.
Привратницкая оказалась позади нее, у самого входа; пожилой служитель сидел боком к ней за столом и что–то, кажется, шил; на шаги в вестибюле он оглянулся сразу, но не окликнул Наору — просто с любопытством разглядывал неведомую посетительницу. Теперь они разглядывали друг друга оба. Привратник был невысокий сутуловатый старик с седой бородой. Немного грузноватый, но не полный. Одет он был в простой сюртук, поверх которого на нем была надета длинная теплая безрукавка мехом внутрь, больше смахивающая на доху с просто отрезанными рукавами и без воротника; шею под бородой обматывал длинный шарф, забавно свисающий одним концом на спину, вторым вперед. На голове старика была надета круглая профессорская шапочка, да и сам он был чем–то похож на отставного профессора. Тем более что половина его малюсенькой комнатки была завалена старыми, сильно потрепанными и тоже явно отставными фолиантами, один из которых лежал раскрытым перед ним на столе.
— Что угодно барышне? — повторил старик, и Наора встрепенулась и ответила несмелой улыбкой:
— Я бы хотела передать письмо одному из студентов, господину Тенедосу Хастеру.
— А, как же, знаю такого, — ответил служитель, и аккуратно положив на стол большую иглу, от которой к раскрытой книге тянулась толстая нить, поднялся: легко так поднялся, хотя на вид ему было больше шестидесяти. — Прошу?
Старик протянул руку, и Наора поспешила достать из сумочки конверт, заодно нашарила в кошельке мелкую монету.
— Буду рад услужить, — служитель сунул монету в карман своей безрукавки, а конверт вложил в ячейку стеллажа, где была разложена почта.
Наора быстро поблагодарила его и взялась за ручку тяжелой двери, но остановилась. Хастер был здесь, где–то в этом большом здании. И его можно будет увидеть — просто так: взять и увидеть. Решение пришло мгновенно.
Она отпустила ручку, повернулась к служителю и сквозь шум крови в ушах услышала свой голос:
— Простите, а может быть…
— Ну что ж, подождите, — догадался привратник. Он внимательно смотрел на нее. — Он сейчас здесь, на семинаре. Занятия кончаются, — старик прищурился куда–то на стенку, где наверное висели невидимые Наоре часы, — через двадцать минут. Проходите вот ко мне сюда, барышня, присядьте, а то тут больше негде.
Наора кивнула и присела на предложенный стул, что стоял с другой стороны стола.
Отставной профессор–привратник вернулся к своим делам.
Чтобы отвлечься от своих мыслей, Наора стала осматриваться. Да, на противоположной стенке возле окна действительно находились часы. Тоже, наверное, отставные, но судя по мерному движению маятника, еще тикающие. А больше здесь ничего не было, кроме стопок старых книг и стола. Стол был аккуратно заставлен склянками с какими–то беловатыми и полупрозрачными составами, из которых торчали кисточки, тут же в раскрытом кожаном футляре лежали разные инструменты: пара ножниц, несколько экзотического вида ножей, шило, металлическая линейка, какие–то пилки, небольшой деревянный молоточек и еще что–то совсем непонятное. И сама книга, над которой колдовал привратник, не просто так лежала на столе, а была разложена двумя стопками — старик, оказывается, аккуратно сшивал ее: он брал из одной стопки книжную тетрадку, раскрывал ее посередине, осматривал сгиб изнутри, клал на другую стопку, растянутую на странной таком деревянном станочке с вертикальной рамкой, на которой были натянуты несколько толстых нитей, выравнивал и, протыкая иглой с нитью потоньше, чем натянутые на раме, но тоже довольно суровой, соединял с уже сшитыми тетрадками, делая так, чтобы натянутые на раме нити оказывались прижатыми к торцу уже сшитого книжного блока. У края блока старик, узелком привязывал нить к предыдущей, откладывал иглу и брал следующую тетрадку; многие листы были аккуратно заклеены в порванных местах, а недостающие кое–где буквы где надо свежедописаны. Наора следила за ловкими и неторопливыми движениями с любопытством.
— А потом я промажу торец клеем, вот этим, белым, дам подсохнуть, подклею вот эту тряпицу, чтобы за переплет держалось хорошенько, ниточки распушу и тоже подклею, дам подсохнуть, потом зажму блок в струбцинку и подрежу, чтобы было красиво и ровно, — начал рассказывать старик, заметив Наорино любопытство: монотонно, неспешно и с явной любовью к своему занятию, — Потом наклею вот тут и тут капталы, чтобы гляделось красиво, отрежу тесемочки красивой и приделаю закладку… а то некоторые, понимаешь, страницы загибать норовят, варвары, им бы вот самим кое–что загнуть да так и оставить, простите, сударыня, — сердито пробубнил он, и опять прежним умиротворительным тоном: — И займусь переплетом. Картонки вырежу, кожу подберу… одежку, то есть… — Старик замолчал и поднял на Наору глаза. Они были лучистые, улыбающиеся и чуточку хитрые. — Нравится, барышня?
— Да! — радостно–откровенно согласилась Наора. — Я никогда не видела, как книги делают. И у вас так ловко получается! Это… это как штопать чулки, только гораздо интереснее!
Старик тихонько засмеялся:
— Не любите, барышня, штопать чулки?
— Очень! — призналась Наора с чувством.
— А по вам и не скажешь, что вам хоть что–то штопать доводилось, — сказал старик, оглядывая наследство Прекрасной Герцогини.
Наора смутилась:
— Вы по одежде судите? Это не мое. Это мне… это по случаю досталось. Просто повезло. — Она вздохнула.
Старик закивал.
— Бывает, барышня. Я вот сразу заметил — руки–то у вас хоть и ухоженные, да не барские. Работать этими ручками вы умеете.
Наора автоматически спрятала ладони.
— Да нет, — заметил это старик, — стесняться не надо. Я к тому, что сразу понял, что вы барышня не из таковских… Ну, вы меня понимаете. А то заходят, бывает, ни стыда у них нет, ни совести. Я таких за версту чую, и гоню. Не положено здесь посторонним барышням ошиваться.