Страница 16 из 69
— Запретного ларца? — не поняла Наора. — А что это?
— А, — небрежно махнула рукой Алики, — тоже одна из легенд семьи, о которой тетки тоже не очень любят распространяться, зато обожает шептаться прислуга… Есть, говорят, у теток где–то ларец, ключ от которого давным–давно потерян. Так вот он вроде бы зачарован, будто бы его нельзя взломать, но если некто избранный коснется его, то ларец сам откроется.
— Кто это «некто»?
Алики пожала плечиками.
— Неизвестно. Только я думаю, все это чепуха. Ларец, может быть, и есть, и ключ от него наверняка потерян. Только вовсе он не зачарован. Просто не хочется ломать красивую старинную вещицу, когда заведомо понятно, что ничего ценного в ней нет. Лежит там, к примеру, свадебный веночек бабушки или фарфоровое блюдце с портретом Императора, которое прадедушка еще мальчишкой получил в школе за отменную каллиграфию и прилежание. Но знаешь ведь, хочется иногда помечтать о чем–то романтическом, о чем пишут в книжках.
Девушки посмеялись, а потом Наора призадумалась, вздохнула и вдруг призналась:
— А я вот тоже уже чувствую, будто стала героиней романа.
Алики с удивлением посмотрела на подругу, и та пояснила:
— Мне все время кажется, что сейчас происходит что–то, о чем я где–то уже читала в тех романах, которые непостижимым образом попадали к нам в Пансион. Или кто–то про что–то подобное мне рассказывал…
Алики нахмурила брови.
— Если хочешь знать мое мнение, то мне лично вся эта история с переодеваниями кажется очень подозрительной, — трагически произнесла она, моментально сменив веселость на рассудительность. — Слишком уж много обещают тебе, знаешь ли.
— Такова цена молчания, — пожала плечами Наора. Но и самой ей этот довод показался не очень–то убедительным, и ее пожатие как–то само перешло в зябкое передергивание плеч.
— Порой за молчание вовсе не следует так много платить, — продолжала Алики еще более трагическим тоном. — Есть люди — и мне порой кажется, что наш господин Рет — Ратус из их числа, — которым проще и выгодней устранить неугодную персону, чем оплачивать ее молчание.
Это зловещее «устранить» Алики произнесла настолько подчеркнуто жутким шепотом тоном, что плечи Наоры снова невольно повторили недавнее движение, на сей раз без каких–либо поправок — девушку и впрямь пробил озноб.
— Ой, не пугай меня!
— Да я не пугаю, — ответила Алики. — Но нам с тобой, подружка, надо быть поосторожнее… — Она замолчала, прислушиваясь, и полностью перешла на шепот: — Кажется, наш покровитель легок на помине…
Девушка встала и подошла к окну.
Погода на дворе стояла по местным понятиям зимняя, но по северным меркам, к которым привыкла Алики, вид за окном больше напоминал раннюю весну: слежалый снег был повсеместно поточен моросливым дождиком; он еще кое–как сохранился в парке, под деревьями, но на дорожках уже превратился в мокрую грязь, которую непрестанно, но без толку убирали, и чтобы хоть как–то можно было пробираться, не увязнув бурой каше, проезд от ворот к дому устилали соломой. Как раз сейчас по проезду в ворота въезжала все еще поставленная на полозья карета Рет — Ратуса.
Кучер подвел карету прямиком к самым дверям, поднявшись по пологому пандусу, и, чтобы разглядеть все в подробностях, любопытной Алики пришлось приподнять оконную раму и выглянуть наружу.
Вот карета остановилась напротив главного подъезда дома, из раскрывшейся дверцы прытко выскочил Рет — Ратус и, протянув руку, помог выбраться из нее немолодому солидному мужчине. Следом, не дожидаясь приглашения и поддержки, вышел еще один человек — судя по движениям, молодой.
— Что там? — спросила Наора, однако с места не стронулась.
— Гости, — ответила Алики, не отрываясь от наблюдения. И прокомментировала: — Судя по шляпам, явные вельможи. Плащи, правда, на мой взгляд, скромноваты, но может, тут так принято.
Наора решила тоже посмотреть, но гости уже вошли в дом, и она увидела лишь самого Рет — Ратуса, который вытаскивал из кареты какой–то ящик: продолговатый, длиной чуть больше ярда.
— Что бы это могло быть? — спросила она подругу. — На дорожный сундук не похоже…
Алики нервно ухмыльнулась и сказала:
— Детский гробик.
Наора отшатнулась от окна.
— Тьфу на тебя! Прекрати выдумывать всякие глупости!
Алики засмеялась и опустила окно, и они некоторое время молчали, вернувшись к прежнему занятию. Но настроение у обоих было уже не то; Наора против собственной воли находилась под влиянием последних слов подруги, и в голове ее крутились мысли страшнее одна другой, а сама Алики просто сосредоточенно перебирала вещи, пока не произнесла, словно бы про себя, придя к некоему выводу:
— Заказчики…
Наора не догадалась, что та имеет в виду, но переспросить не успела. Алики бросила на постель очередную обновку и, кинув на ходу: «Пойду разузнаю», выскользнула за дверь.
Алики пробралась до самой гостиной — никто навстречу не попался. Она уже было намеревалась тихонько приоткрыть дверь и заняться подслушиванием, а если очень повезет, то и подглядыванием, как чья–то рука протянулась из–за ее спины и резко, но бесшумно плотно прикрыла дверь перед самым ее носом.
— Так–так, — услышала она голос, который узнала еще до того, как обернуться. — Мухи уже слетаются на мед?
Рет — Ратус смотрел ей прямо в глаза, и в его глазах так и бегали озорные чертики. Алики, собравшаяся было покраснеть и извиниться, вдруг передумала и решила не теряться. Она присела в вежливом книксене и ответила, скромно потупив взгляд:
— Точно так, сударь. Любопытно ведь.
В голосе девушки было столько ангельской невинности, что Рет — Ратус не сдержал смеха. Впрочем, рассмеялся он негромко, чтобы за дверью его не было слышно.
— Удовлетворять свое любопытство, сударыня, надобно так, чтобы не быть пойманным и неправильно понятым, — сказал он нарочито менторским тоном.
— Да, сударь, — покорно согласилась Алики, — насколько это возможно.
Рет — Ратус кивнул и, шагнув куда–то в сторону, поманил Алики за собой. Девушка неуверенно подошла и увидела небольшую дверь, почти сливающуюся со стенными панелями. Ручки на двери не было, но Рет — Ратус повернул какое–то украшение возле притолоки, и дверца отошла в сторону, открыв темное пространство.
— Вот комната для любопытствующих, — сказал он тихо. — Только сидеть здесь надо неслышно, как мышка. Так что — тсс… — Рет — Ратус приложил палец к губам и, больше не обращая внимания на девушку, не оглядываясь пошел по коридору.
Алики, чуть оторопевшая было от неожиданного поступка ее таинственного покровителя, опомнилась и скользнула внутрь. Почему не воспользоваться подвернувшейся любезностью…
Внутри комнатка оказалась настоящей конурой. От собачьего жилья ее отличало только то, что она была обтянута обоями, точно такими же, как снаружи, и посредине стояло кресло с большим серебристым колесом вместо одного подлокотника; кресло занимало практически все пространство комнатушки.
Украдкой оглянувшись, будто конурка была ее собственным открытием, Алики шагнула внутрь и аккуратно прикрыла за собой потайную дверь. Против ожидания здесь было совсем не темно — приглушенный свет сочился откуда–то сверху. Алики осторожно опустилась в кресло и ахнула: кресло вместе с полом тут же бесшумно вознеслось ярда на полтора вверх. Одновременно с этим крутанулось и серебристое колесо, в которое девушка невольно вцепилась, и Алики поняла, что оно являлось частью подъемного механизма.
Легонько поворачивая его, Алики оказалась как раз напротив двух небольших, не более полуимпериаловой монеты, отверстий, которые пришлись ей как раз по глазам, и девушка догадалась, что это глаза одного из развешанных в гостиной портретов. Прильнув к ним, Алики поняла, что угадала верно: сквозь них отлично была видна гостиная, видимая под не совсем привычным углом зрения — несколько сверху.
Гостей Алики увидела сразу. Пожилой господин сидел возле камина и грел протянутые к огню ноги, а молодой мужчина, оказавшийся очень красивым, нервно переставлял с места на место безделушки на каминной полке. Под несоответствующими на взгляд Алики рангу гостей плащами оказалась столь же простая, явно не предназначенная для званого визита одежда: скромные сюртуки и неброские бриджи и сапоги. «Инкогнито», — сладкой отравой пронеслось в голове девушки полузнакомое слово, вычитанное из какого–то романа или пьесы.