Дифференцировать тьму

— Осторожнее, — мягко произнёс Лод. Всего одно короткое слово.

Не отворачиваясь, выдохнув его почти в те самые губы, что молча молили о поцелуе.

А потом он аккуратно ссадил девушку обратно на кресло, Навиния улыбнулась, виновато и чарующе — а я захлопнула зеркальце. Резко, с громким щелчком.

И выпустила из рук, позволив упасть обратно на подушку: потому что этой короткой сцены мне хватило с головой.

Нет, я никогда не поверю в светлое чувство к своему тюремщику, которым принцесса внезапно воспылала. Эти сказки она могла приберегать для кого-нибудь другого. Но, судя по рассказам Морти, это было для Навинии привычным методом: добиваться желаемого с помощью тех, кого она купила на страсть к своей венценосной персоне.

А сейчас она желала только одного — свободы.

Я зажмурилась.

Лод… понимает это? Должен понимать! И почему тогда подыгрывает ей? Нет, ничего предосудительного в его действиях нет — но и тени того холода, которым он дистанцировался от меня, тоже. Если б он хотел, чтобы принцесса прекратила свои инсинуации, то уже заставил бы её сделать это: так или иначе. А чтобы вызнать у неё магические премудрости, достаточно ошейника.

Но тогда…

Я зарыла пальцы в волосы, царапая ногтями кожу, вычисляя степени девятки. Потом открыла глаза — и потянулась за томом «Ловушек».

В конце концов, это совершенно не моё дело: как он ведёт себя с той или иной девицей. И чего от неё хочет. Пусть хоть со всеми дроу во дворце переспит — беспокоиться должна Морти, а не я.

Да. Эта мысль была простой и правильной.

И если б она ещё хоть немного умерила ледяную лаву, клокотавшую где-то между рёбер — я бы поняла, что действительно в неё верю.

Когда Лод наконец вернулся в лабораторию, я сидела там же.

И, конечно, он заметил, что при его появлении я снова не подняла головы.

— В чём я провинился на этот раз? — насмешливо спросил колдун, приблизившись.

Я оторвалась от книги, исподлобья взглянув на него.

И молчала.

Какое право я имею говорить ему о том, почему снова на него злюсь? Как могу сказать об этом, не выдав своих чувств?..

— Снезжана, ты больше не моя пленница, — Лод, посерьёзнев, опустился на колени перед постелью: на одеяло, которое я так и не убрала. — Не бойся. Скажи мне.

Я снова опустила глаза. На страницу, испещрённую чернильными значками. Провела по ней расправленной ладонью, словно стирая пыль, вспоминая ухищрения Навинии.

Это просто святотатство: использовать для подобных действий книги.

Не меньшее, чем направлять эти действия на Лода.

— Просто… я тут задумалась, что именно ты считаешь тем лучшим, что Навиния может тебе дать, — всё-таки высказала я, тихо и размеренно. — И если это не занятия магией… или занятия не магией… боюсь, принцесса Мортиара не одобрит подобного.

Я не смотрела на него, но его пристальный взгляд скользнул холодком по моим щекам.

— Значит, ты считаешь, что я готов предать того, кого люблю?

Он спросил это без обиды, без злости. Просто спросил.

И это не был риторический вопрос: это был вопрос, на который он хотел получить ответ.

— Я ведь тебя почти не знаю. Как я могу судить, на что ты способен?

— Но ты знаешь меня. Как я знаю тебя. Иначе ты бы до сих пор ходила в ошейнике, а Кристы уже не было бы в живых.

Я подняла голову, всё же встретившись с ним взглядом.

Что ж, он прав. Я знаю его. Вернее, хочу думать, что знаю. Потому и откровенность, на которую он меня пробивает, не пугает. Обычно люди, даже ожидая от тебя честного ответа, хотят, чтобы ты сказал то, что они желают услышать. Приправил честность толикой лести, мягкости, аккуратности. Отредактировал формулировку с учётом их пожеланий. А о некоторых вещах они и вовсе не спрашивают: ни о твоих отрицательных чертах, ни о своих, ни о том, что ты думаешь по этому поводу.

Но Лод поймёт меня, что бы я ни сказала. Поймёт и не осудит.

Потому что моему отражению из зазеркалья не нужна от меня красивая ложь.

— Я хотела бы верить, что ты не готов. Но я не могу найти объяснения некоторым твоим действиям. И поэтому… не знаю.

— Некоторым действиям? Каким же?

— Хотя бы тому, что ты подыгрываешь принцессе.

А о действиях, связанных со мной, лучше молчать. Пусть даже это немножко против честности, которой от меня ожидают.

Иначе выдам себя — и это совершенно не впишется в честные отсутствующие отношения двух союзников.

— В вашем мире ведь играют в… как же это на вашем языке… та игра, когда один ребёнок бегает за другим? И должен коснуться того, кто убегает, чтобы роли поменялись?

Вопрос Лода оказался настолько неожиданным, что я замешкалась с ответом.

— Салки, — сказала я в конце концов. — Это называется салки. Да, играют.

— А знаешь, что самое главное в любой игре?

Но я лишь смотрела на него, ожидая продолжения.

— Не пропустить тот момент, когда тот, с кем ты играешь, становится тем, кто играет с тобой. — Колдун махнул рукой, и доска для скаука вновь оказалась перед нами. — Я люблю наблюдать за людьми. Особенно в безвыходных ситуациях. Крайне увлекательное зрелище… и поучительное. Вот и сейчас собираюсь кое-что проверить.

— И что же?

— Ты поймёшь. Если я окажусь прав насчёт нашей милой принцессы. А если неправ — что ж, буду приятно удивлён, — и Лод сделал долгожданный ход: чёрным советником, отступая под натиском моих фигур. — Твой черёд.