Дифференцировать тьму

— Лод, — Морти удерживала ладонь колдуна в своих, — если не хочешь слушать его, послушай меня. Окажи милость не ему — мне.

Колдун долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд за её плечо: туда, где стояла я.

Он не может не уступить ей. В конце концов, Артэйз ведь действительно не хотел его убивать, и Лод прекрасно это понимает. А я не настолько важная фигура, чтобы мстить за меня — когда принцесса молит об обратном.

Если уж на то пошло, Артэйз даже меня не хотел убивать…

— Хорошо, — тихо проговорил Лод. — Окажу.

Я не ощутила ничего. Ни разочарования, ни досады, ни облегчения. Ведь этого следовало ожидать.

А вот Морти улыбнулась. Светло и благодарно. Сжала напоследок его руку — и отступила: к брату, следившему за происходящим с равнодушным интересом.

И Артэйз тоже улыбнулся. Выпрямил спину, не поднимаясь с колен, но с прежней горделивостью; и намёк на обычную спесь, скользнувший в его улыбке, придал этой улыбке безмерную гадость.

— Благодарю, принцесса, — высокомерно кивнул он, мигом растеряв мнимое раскаяние. — Я знал, Миркрихэйр, что ты разумный…

Когда пальцы колдуна выплели рунную паутинку, я не сразу поняла, зачем она. Наверное, как и все в кабинете. Как и сам Артэйз.

Поэтому на мраморный пол он повалился с удивлённым лицом. Безвольно раскинув руки: в отблесках свечей блеснули его ногти, аккуратно заточенные, когда-то в кровь рассадившие мне щёку.

И даже неподвижные глаза ещё казались живыми.

Смерть, свершившаяся на моих глазах, не вызвала у меня никаких особенных чувств. Ни ужаса, ни тошноты. Возможно, потому что слишком мирной и нереальной она выглядела.

Но радости и удовлетворения — тоже.

Хорошо, что так.

— Умереть быстро, без боли — это милость, — негромко сказал Лод, опуская ладонь.

Потом встретил взгляды шестерых гвардейцев.

Я не смотрела на них раньше. И думала, что в их глазах будет ненависть; но там было лишь то же удивление, что медленно стекленело в глазах Артэйза.

Никто ещё толком не осознал произошедшего.

— Я предупреждал. Неоднократно. Но время предупреждений закончилось. Если ещё кто-то вздумает причинить боль мне — или тому, что принадлежит мне — вспомните, что его ждёт.

А потом Лод посмотрел на Морти, застывшую статуэткой серого мрамора.

Она ничего не сказала — и лишь расширенные глаза кричали немым вопросом.

«Почему».

— Я не умею прощать, — мягко молвил колдун. — Ты же знаешь.

Она так ничего и не сказала. Лишь повернулась и вышла прочь: мимо тела Артэйза. А Лод оглянулся на Алью — который только кивнул.

Кажется, у Повелителя казнь тоже не вызвала особых эмоций.

Просто одним дроу в его гвардии стало меньше.

— Иди, — велел Алья. — И девочку забери.

— Слушаюсь, — колдун склонил голову. — Снезжана, идём.

Я проследовала за ним к выходу, обойдя тело Артэйза по стеночке. Глядя Лоду в спину, избегая смотреть на что-либо ещё: даже когда мы уже шли по переходам дворца, возвращаясь в башню.

— Принцесса… — наконец робко произнесла я.

— Я поговорю с ней. Только тебя отведу, — коротко бросил Лод. — Она поймёт. Не в первый раз.

Я кивнула. Помолчала, считая наши шаги.

— Жаль, что я не разорвала клятву раньше.

— Почему?

— Тогда бы ты не оказался в опасности. И тебе не пришлось делать… этого.

Лод остановился, и я чуть не врезалась ему в спину; потом повернулся ко мне.

— Ты думаешь, я не поступил бы так же, если б под угрозой оказалась только твоя жизнь?

Его взгляд резал серым металлом.

Наверное, он должен был пугать меня: наследник Ильхта, который мог убивать одним изящным движением руки. Как, видимо, порой пугал Морти. Но чего я не чувствовала, так это испуга. Может, потому что случившееся ясно позволило мне понять: он никому не даст меня обидеть. Никому и никогда, и себе — в первую очередь.

С того момента, как мы встретились, я постоянно в нём сомневалась. Подозревала в чём-то. Иногда — боялась, иногда — почти ненавидела.

Но больше я этого делать не собиралась. Ни за что. Никогда.

И, что бы ни случилось — я всегда буду на его стороне.

— Нет, — спокойно сказала я. — Не думаю.

Лод не спросил, осуждаю ли я его. Наверное, и так видел, что нет. И взгляд его смягчился; зато губы тронула бесконечно горькая улыбка.

— А знаешь, что самое забавное? — молвил он, задумчиво и почти весело. — Если б вчера на месте Дэнимона оказался кто-то вроде меня — сейчас мы с тобой были бы мертвы.

Я промолчала. Мне не требовалось отвечать, чтобы он понял: я думала о том же.

Но дальше мы уже шли бок о бок.

Лод сдержал слово: довёл меня лишь до двери в башню — и, велев выпить настойки, которые принесёт Акке, ушёл. Видимо, искать Морти. А я поднялась наверх, прихватив по дороге в гостиной «Исторические записки»; решила в преддверии переговоров убедиться, что помню их в точности. Оказавшись в лаборатории, какое-то время постояла перед своей постелью — в которой, видимо, ещё с ночи дрых Бульдог, нагло возложив морщинистую морду на подушку.

При моём приближении пёс встрепенулся и приоткрыл глаза, косясь на меня с явной опаской. Его взгляд ясно говорил «ну да, сейчас прогонишь, знаю, знаю»…

Я судорожно вдохнула.

И, протянув руку, быстро погладила пса между стоячими ушами. Одним коротким движением, тут же отдёрнув руку — но погладила.