Страница 125 из 138
— Наверное, я должен отослать тебя подальше. И видеть как можно реже. Но я и этого не могу. Не ради меня — ради тебя. Ведь я единственный, кто у тебя остался, а тебе очень нужен кто-то, за кого можно держаться, чтобы не упасть в пустоту, — Лод обернулся, наконец посмотрев на меня. — Тебе будет легче, если мы… оставим всё по-прежнему?
Даже сейчас он казался спокойным. А вот я не хотела бы увидеть себя в зеркале. Страшно представить, что написано на моём лице — пусть даже внутри разливалась та же сосущая пустота, с которой я познакомилась вчера.
Жаль, что Лод не мог читать Экзюпери. Ему бы понравилось. Ведь он явно разделял его взгляды.
По крайней мере, на глубокую истинность фразы «ты всегда будешь в ответе за того, кого приручил».
— Совсем всё? — остро понимая правоту его слов, усилием воли выправив беспомощный шёпот в полуголос, спросила я. — И постель у камина? И партии в скаук?
— Совсем всё.
— А что подумает принцесса?
— Ничего плохого. Морти никогда не сомневается в тех, кого любит.
Ещё одна положительная черта, отличающая её от меня.
— Ответь мне, — тихо попросил Лод. — Только честно. Если ты не захочешь…
— Да. Мне будет легче, — я падала в прозрачную бездну его глаз. — Но как только закончится вся эта история с войной, я уйду. Неважно, куда. И найду ещё кого-то, за кого смогу держаться. А ты забудешь меня.
— Нет. Не забуду.
— Хорошо. Не забудешь. Только выбирать больше не придётся. Это легко — выбирать между живой девушкой и воспоминанием.
Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Странная, неловкая, нежизненная ситуация. Обычно люди просто втихую изменяют своим пассиям — и врут второй о том, что скоро бросят первую. Или бросают первую и уходят ко второй. Или не изменяют, но тихо задавливают непрошеную любовь в себе, или вычёркивают вторую из жизни…
Наверное, только мы могли в это угодить. Как и найти подобный выход. Ведь у нас всё не как у нормальных людей.
Даже признание — в котором не нашлось место ни поцелую, ни трём заветным словам.
— Значит, сделка? — спросила я, протягивая ему ладонь.
Он невесело улыбнулся — и взял мои пальцы в свои:
— Сделка.
Третья сделка. Третье рукопожатие. И это вышло, пожалуй, куда дольше и крепче, чем предыдущие.
А потом мы одновременно разжали руки, и Лод стремительно встал.
— Выпей, — в его руке возникла склянка тёмного стекла; он снова говорил на русском. — Ещё одно лекарство. Усыпляет, но тебе всё равно нужно силы восстановить. А утром будем разбираться, кто это сделал.
Будто ничего не случилось. Будто только что мы не говорили совершенно о другом.
Может, и правда не говорили?..
— Меня кто-то поцарапал, когда мы проходили мимо тех дроу. По пути на тренировку. Они меня и отравили? Кто-то из тех, кого мы встретили?
Мне хотелось подумать об этом. Об этом думать было куда легче, чем о странном разговоре, в реальность которого я до сих пор не могла поверить.
— Куда тебя ранили? — Лод сощурился.
— Сюда, — я коснулась рукой затылка, не чувствуя пореза, но зная, что он где-то под волосами. — Не ранили, так, скорее царапина…
— А я-то думал, как яд попал к тебе в кровь, — он кивнул своим мыслям. — Повернись.
Я послушалась, и пальцы его легли на мои волосы; потом серебристое сияние очертило на стене мою тень, и я кожей ощутила, как стягивается ранка, едва не ставшая для меня смертельной.
…ты видел царапину на её руке, ничтожную царапину, нанесённую исподтишка…
Слова Дэнимона, которые он когда-то выкрикнул про свою мать, всплыли в памяти сами собой.
— Вот теперь всё, — когда колдовской свет погас, Лод убрал ладонь.
— Это же сделал тот, о ком я думаю? — я снова обернулась к нему. — Но как мы узнаем? Я не видела лица, а доказать…
— Узнаем и докажем. Но позже. А сейчас пей — до дна.
Я покорно вытащила деревянную пробку. Несколькими глотками осушила склянку: лекарство было кислым, как аскорбинка, и с прохладным мятным привкусом. Тогда Лод вернулся к креслу, под свет фонарика, так и висевшего над спинкой — и, сев, снова взял в руки книгу.
— Спи, — он больше не улыбался. — Если что, я рядом.
Я стянула с носа очки, сползла головой на подушку — и, отвернувшись, закрыла глаза.
Я не знала, лучше или хуже мне стало после этого разговора. Лучше — потому что есть хоть в одном из миров человек, которому подхожу я и который подходит мне. Хуже — потому что жизнь в очередной раз подтвердила: мне должно просто безумно повезти в картах, деньгах и смерти.
Наверное, разберусь позже. Когда наконец придут эмоции, пока гулявшие где-то далеко. При исключительных потрясениях мне даже степени не требовались: когда умерла мама, я впервые заплакала лишь через неделю.
Я знала только одно — эта наша сделка была не совсем честной.