Страница 122 из 138
В голосе не было ни торжества, ни злорадства, которых я ожидала: лишь испуг и беспокойство. Неужели он хочет помочь? Но он не сможет, даже если хочет, непонятно с чего, непонятно…
Лод. Мне нужен Лод. Он поймёт, чем меня отравили, и даст противоядие. Иначе мы оба погибнем: я — от яда, он — от клятвы, которая утянет его в могилу следом за мной.
Будь на мне ошейник, проблема была бы решена.
Но он был на ком-то, кто сейчас сидел рядом.
— …од, — выдохнула я. — По… зови… Лода…
— Что это с ней?
— Не знаю! Может, дроу…
Я скосила глаза, и это стоило мне дополнительной порции боли.
Они вышли из комнаты. Все трое. Криста, изумлённо открывшая рот, Дэн с расширенными глазами, и Навиния — с ног до головы кутавшаяся в плед, точно желая закрыться от всего мира.
— За руку… меня… — больше всего я боялась, что губы и язык окончательно откажут, а Восхт так и не поймёт, чего я хочу, — зови… Лода… несёт… нас…
— Взять тебя за руку? И позвать колдуна?
Я попыталась кивнуть, но смогла только моргнуть; а тело уже совсем не чувствовалось, зато голова горела огнём, и в ушах шумело, шумело…
— Восхт, оставь её.
Он растерянно оглянулся — на принцессу, отчеканившую это приказом.
— Ты правда собрался ей помочь? Ей? — Навиния холодно смотрела, как я заливаю кровью ковёр. — Видишь, как у неё ладони светятся? Клятва Эйф. Она повязана с колдуном. Умрёт она, умрёт он. А у дроу, как я поняла, он всем заправляет.
Я бы попросила Восхта не слушать её, но язык не шевелился; и я лишь глотала воздух, пока перед глазами всё блекло и мутнело, точно с меня сняли очки, а зрачки заливали клеем.
Ну да. После вчерашнего Навиния жаждет крови, и моя прекрасно подойдёт.
А уж Лода — тем более.
— Но… но… — Криста тоненько поскуливала, пытаясь подобрать слова, — но если колдун умрёт, нас тоже могут убить!
— Не убьют. Мы нужны им. Они даже Восхта не убили, хоть он для них никакой ценности не представляет, — голос принцессы приглушал белый шум, шипевший в моей голове. — Она предала тебя, Криста. Она втёрлась к тебе в доверие и обманула его, она заманила твоего жениха в ловушку. Это из-за неё мы все сейчас здесь. Пусть подыхает — заслужила. И она, и её колдун.
Ты права, маленькая гадина. Глупо было рассчитывать, что кто-то из вас решится мне помочь: враг есть враг. Я бы на вашем месте тоже не протянула руку помощи кому-то вроде меня. Так что всё честно.
Только Лод не мой. И он тут ни при чём. Он не должен умирать только потому, что дал клятву меня защищать; только потому, что дроу ненавидят людей, всех людей, без разбора. Даже тех, кто на их стороне. Что ж, не делай добра, не получишь зла — а я умру от руки одного из дроу, только решившись помогать им не ради собственной выгоды…
Вот так ирония.
Чернота. Я закрыла глаза? Или просто ослепла? Какая разница: я всё равно падаю, падаю в эту черноту, умираю, окружённая врагами, и никто, никто, никто мне не поможет…
— Что ты делаешь? — в бесконечно далёком визге Навинии прорезались истеричные нотки. — Стой!
— Лодберг!
И это было последним, что я услышала.
Крик.
Дэнимона.
…пей, девочка, пей! Вот так! Давай, ещё немного…
Морти. Откуда здесь Морти? И где Лод? Где…
…спазм. Ещё один, и ещё; желудок выворачивает наизнанку, слабый свет кромсает глаза ножом, а я — одна сплошная боль, жар, дрожь…
…нет, не надо, не надо больше…
Кто это? Странный голос, похожий на мой, лихорадочная мольба…
…оставьте меня, освободите; что угодно, только не эта мука…
…вязкая чернота хватает за руки, обволакивает, тянет ко дну — туда, где нет боли, погружает в забвение: глубокое, блаженное, вечное…
…я здесь. Здесь. Будь со мной, слышишь? Слушай мой голос. Дыши. Вот так. Будь со мной…
Прикосновения: нежные, бережные. Лод…
…я здесь. Смотри на меня. Не умирай, Сноуи, не смей умирать…
Если я умру, он погибнет вместе со мной.
Я различаю во тьме лицо Акке, и глаза его светятся тусклыми сапфирами; а потом черты его плавятся, перетекают в нечто другое, и я понимаю — это уже не Акке, а Лод…
— Ты пряталась здесь слишком долго, — он улыбается, той улыбкой плюшевого мишки, которую я так люблю, и протягивает мне ладонь. — Идём.
Да. Я должна идти. Должна возвращаться с ним, к нему.
И я принимаю его руку, и вырываюсь из черноты — навстречу боли, и открываю глаза, и встречаю его взгляд наяву; и пью какую-то жидкость, отвратительную на вкус, а потом вновь падаю в темноту…
Но то уже не забвение, а сон. Просто сон.
Проснулась я в чужой постели, широкой, тонувшей в мареве размытой близорукой полутьмы.
Пошарив ватными ладонями в поисках очков, я обнаружила их рядом с подушкой — а когда нацепила на нос, выяснила, что постель мне хорошо знакома: она находилась в спальне Лода. Сам Лод сидел рядом, в кресле, с открытой книгой в руках, и в воздухе над его плечом висел яркий свечной фонарик.
— Очнулась, — мягко произнёс колдун. — Как ты?
Я прислушалась к ощущениям.
Восхитительное чувство, незнакомое здоровому человеку: когда после агонии тебя отпускает. Когда ничего, совсем ничего не болит. Обычные люди не ценят этого — просто нормального самочувствия. Без раскалывающейся головы, без тошноты, без изнуряющей боли.