Страница 42 из 71
— Не знаю, мне кажется, что тебя должны все любить…
В этот миг он вспомнил, для чего завел разговор. Приняв сочувственный вид, он заметил:
— Да, жалко, конечно, потерять возможность увидеться со старыми знакомыми. Придет какая-нибудь рысь, да и убьет тебя, а они там ждать будут… А вдруг твой авлахар как раз сейчас охотится на тебя, а ты и не знаешь об этом?!
— Что ж, каждому, кто имеет душу, приходится быть осторожным — я не исключение, — был спокойный ответ.
— Ну а если он все-таки доберется до тебя? — не отступал хэур.
— А если я — до него?
Сигарт оторопело посмотрел на эльфу: такой вариант он как-то не продумал — однако вступать в спор не стал. К тому же было ясно, что историю на постоялом дворе это не прояснит… С досадой сорвав пахучую игольчатую веточку с кустика подле себя, он закусил ее зубами и облокотился о дерево. Моав стремительно подбежала к нему, так что хэур чуть не подскочил от неожиданности. В ее синих глазах читалась явная тревога.
— Брось, не трогай! — закричала она, выдергивая веточку из его зубов.
— Да ты чего — это же просто травинка!
— Это багульник — лунный цветок! — испуганным шепотом проговорила она. — Его сок — это смертельный яд! Даже мед, собранный с его цветов, ядовит!
— Да? А на вид такой безобидный, — пробормотал Сигарт, срывая еще один стебелек и поднося к глазам.
— Его также называют болиголовом: сок дурманит голову, а в больших количествах — убивает! Я слышала, хозяева людских трактиров настаивают на нем вино, чтобы больше пьянило: тот, кто его выпьет, забывает, кто он и откуда пришел.
— Крепкая штука! — уважительно заметил хэур. — Лунный цветок, говоришь…
Моав задумчиво коснулась пальчиками собранных в зонтик бутонов.
— Эльфы называют его цветком Эллар. По легенде, богиня луны однажды полюбила земного юношу. Ее любовь была столь сильна, что ради нее она покинула небо и спустилась на землю. Когда же она предстала перед возлюбленным во всей своей красе, он полюбил ее так же страстно, как и она его. Позабыв обо всем на свете, они стали жить вместе, и глаза их, когда они глядели друг на друга, были столь светлы, что дневной свет мерк пред ними, как меркнет огонь пред ликом солнца. Но, увы, счастье было недолгим. Прошло девять лун, и все боги, правившие вселенной, как один, явились к Эллар. «Уступая своим чувствам, ты подвергаешь опасности целый мир, — сказал старший из них. — Ибо сила твоя нужна не здесь, на ложе любви, а на небе! Твое место среди нас, сестра!» Равны самой смерти были эти слова для влюбленной богини, но не посмела она перечить воле совета. В слезах и горести возвращалась она в свой небесный предел; с тоской и отчаяньем отпускал ее тот, кто был ей так дорог. Видя его страдание, она решила оставить что-нибудь на память о себе — и тогда из каждой ее слезинки, упавшей на землю, вырос прекрасный цветок — багульник. Его лепестки были белыми, как луна, запах пьянил, как сама любовь, а сок был горьким и отравленным, как слезы несчастной Эллар, чье счастье убили отчаянье и разлука. С тех пор багульник считается символом любви — но не мирной и безоблачной, а несчастной, отравленной горечью и слезами. Отчаявшиеся влюбленные собирают его ветви и посылают букеты своим избранникам, как знак страдания и мольбы о взаимности. А еще я слышала, бывали случаи, когда с его помощью сводили счеты с жизнью…
Она грустно вздохнула. Сигарт с опаской покосился на растущий рядом с ним кустик.
— Веселый же вы себе цветок выбрали, ничего не скажешь! — заметил он. — Отрава да и только!
Моав рассмеялась.
— А мне он нравится! — весело сказала она. — Даже больше других цветов.
— Это почему же?
Она снова рассыпалась звонким смехом.
— Так тебе все и скажи!
— Ну не хочешь, так и не говори, — проворчал хэур. — Больно надо…
— Ты главное, не ешь его, хорошо? — лукаво улыбнулась она.
Хэур послушно отбросил маленькое соцветие, он уже почти привык к странностям эльфы, так что не сердился на нее. Хорошо, хоть чай ему не заварила на этих забористых листиках!