Страница 39 из 71
Глава 7. О нерадивых принцессах, погибших душах и немного о цветах
Утро началось престранно. Первым, что увидел Сигарт, открыв глаза, была Моав: она сидела в нескольких шагах от него, подогнув колени и молча наблюдала, как он потягивается — складывалось впечатление, что она давно сидит и ждет его пробуждения.
— Что за гур? Тебе чего надо? — проворчал хэур, принимая сидячее положение.
Казалось, эльфа только и ждала этого вопроса. Она быстро развернулась и, не вставая, потянулась за стоящим рядом серебряным подносом; на нем, источая аромат чабреца, стояла большая кружка с чаем. Моав аккуратно поставила поднос перед Сигартом.
— Доброе утро. Я приготовила тебе чай.
— Чего? — не понял хэур.
— Чай приготовила…
Он подозрительно покосился на чашку — та выглядела безобидно.
— Это по какому ж такому случаю?
— По случаю твоего пробуждения.
Сигарт взглянул на эльфу — еще подозрительнее, чем на чай.
— Давай, выкладывай, что тебе от меня понадобилось, и сама пей свое варево.
Моав опустила глаза и чуть слышно всхлипнула.
— Да ничего мне не надо…
— Хочешь сказать, ты просто так решила напоить меня чаем?
— Ну да, я же сказала…
Он взъерошил пятерней волосы, потер лицо с выражением искреннего недоумения.
— Хорошо, я выпью это, только сначала рожу умою, договорились?..
Эльфа кивнула, на маленьких губках заиграла улыбка. Сигарт быстро сходил к ближайшему ручью, умылся, как смог пригладил сухие пепельные лохмы, чтобы не лезли в глаза, и вернулся. Моав сидела все в той же позе рядом с чашкой.
— А ты не будешь? — спросил он, беря чай.
— Я уже выпила.
На мгновение в серых глазах Сигарта мелькнула подозрительность, но он решил не спешить с выводами. Еще раз взглянув на эльфу, он отпил из кружки и невольно расплылся в довольной улыбке. Чай оказался удивительно вкусным, сладким; в горячей жидкости плавали лепестки цветов, стенки чашки приятно грели ладони. Обхватив ее поудобнее, Сигарт уселся на подстилке, скрестив ноги.
— А твое пойло — ничего, пить можно… — куда более дружелюбным тоном отметил он, заставив эльфу просиять.
Она тут же взяла чайничек и долила еще чаю. Как оказалось, это стало только началом странного утреннего действа. Поставив чайник на место, эльфа снова села перед хэуром и сложила руки на коленях, точно подготавливаясь к чему-то. Сигарт бросил на нее удивленный взгляд — неужели он опять что-то не так сделал? Она глубоко вздохнула и, удовлетворенно улыбнувшись, заявила:
— Сейчас я буду петь для тебя.
Немало озадаченный, Сигарт кивнул — он не знал, что нужно говорить в таких случаях. Сначала чай, теперь песни — ну точно выходной в Цитадели! Тем временем Моав откинула назад волосы, заправила их за острые ушки и запела. Сильный голос тут же заполнил поляну. На этот раз песня была не печальной — скорее, наоборот, лихой и задорной. Эльфа пела о юной принцессе, живущей в прекрасном замке: окруженная родительской любовью, она не знает ни нужды, ни печали, но не хочет она спать на пуховой постели, не хочет носить нарядные одеяния — жажда приключений гонит ее прочь из дома… Такие слова говорит она, тоскуя в дворцовой тиши:
Горевать не горевала в серебре в шелках,
Танцевать не уставала в золотых туфлях.
В полнолуние гадала, не ложилась спать,
И луна мне рассказала, что царицей стать.
Мне обещан юный принц молодой, удалой,
Приведет меня в дворец, а потом в свой покой.
Пела песню девица у резного окна,
Но сидеть в клетке птицей не хотела она.
И в палатах темной ночью не уснуть,
Ветром манит за собою дальний путь.
Только вспыхнет ярким пламенем заря,
И княжна седлает резвого коня.
«Хотя княгиня и князь — мой отец, моя мать,
Но венчаю с ветром я свою стать, свою стать.
Хоть из злата-серебра мой дворец, мой дворец,
Но хочу я в небесах птицей петь, птицей петь.
Хоть жених мой — удалой юный принц молодой,