Красные кресты

Ближайшим соседом Шульца в Холборне был доктор Руис Лопес, португальский еврей, изгнанный с родины инквизицией. Когда Генрих Шульц столкнулся с ним впервые в 1593 году из-за желудочного недомогания, Лопес пользовался заслуженной славой и авторитетом, был придворным лекарем королевы Елизаветы, в числе его пациентов были молодой Бен Джонсон и сэр Уолтер Рейли, а прежде также Уолсингем и Лейчестер.

Генрих с помощью лести и ценных подарков добился его приязни и доверия, а потом воспользовался как прикрытием для своих интриг. В доме врача останавливались ложные сторонники дона Антонио, состоявшие на испанском содержании, а когда один из них, некий Эстебан Ферейра, был разоблачен шпионами графа Эссекса и арестован, Шульц добился от Лопеса вмешательства у королевы с целью освобождения "невиновного".

Но Елизавета отказала, а через несколько недель схвачен был ещё один подозрительный португалец, Гомес д'Авило, который по странному стечению обстоятельств также жил в Холборне, неподалеку от дома доктора.

Когда д'Авило был заключен в Тауэр и увидел камеру пыток, он тут же рассказал все, что знал о заговоре против дона Антонио, а когда его начали припекать железом - добавил ещё немало всяких фантазий.

Результатом этих признаний стало то, что теперь в руки Эссекса попал некий Тиноко, свежеприбывший из Кале. У того оказались при себе какие-то подозрительные письма, содержание которых касалось с виду торговых операций, но могло иметь скрытое политическое значение.

Под перекрестным огнем вопросов Тиноко лгал, как по нотам. Заявил, что прибыл в Англию, чтобы предостеречь графа о затеянном иезуитами покушении на жизнь королевы. Однако и он испугался пыток. Перевезенный в Тауэр, признал, что был направлен в Лондон испанским губернатором Фландрии с целью встретиться с Ферейрой и склонить доктора Лопеса, чтобы тот согласился оказать известную услугу Филипу II.

Известную услугу! Что это могла быть за услуга?

Эссекс заново начал следствие. В вырванных под пытками признаниях узников раз за разом появлялось имя придворного лекаря королевы. И граф утверждался во мнении, что Руис Лопес служит осью какого-то заговора. Был это заговор на жизнь дона Антонио, или следы вели выше?

Эссекс потребовал ареста Лопеса. Первого февраля 1594 года придворный лекарь Ее Королевского Величества Елизаветы был помещен в Эссекс хаус, а его дом в Холборне подвергли тщательному обыску, который однако не дал ожидаемых результатов.

Несмотря на это Генрих Шульц, испуганный таким оборотом событий, появился вдруг в Дептфорде и потребовал от Мартена немедленно отправляться в Кале, обещая покрыть все расходы.

"Зефир" поднял якорь, вышел в море и наутро пересек пролив. Генрих почувствовал себя в безопасности; теперь он мог спокойно ожидать дальнейшего развития событий хоть в Амстердаме, где процветал филиал его торгового дома, хоть в Брюсселе, где сплетались нити политических интриг, в которых он принимал участие. Мартен немедленно, по-прежнему не сознавая опасности, вернулся в Дептфорд, лишь случайно не везя на борту "Зефира" никого из агентов своего кредитора.

Тем временем дело Руиса Лопеса топталось на месте. Его допрашивали и сам Эссекс, и его политический противник, сэр Роберт Сесиль, граф Солсбери; но доктор Лопес отвечал спокойно, логично объясняя любые подозрительные обстоятельства. Оба Сесиля, Уильям лорд Барли и его сын Роберт, пришли к выводу, что он невиновен, и Елизавета разделила их мнение.

Когда наконец Эссекс потребовал процесса о государственной измене, королева впала в ярость. Обвинила его, что он зарвался и что его зловредные безосновательные обвинения оскорбляют не только невинного человека, который издавна верно ей служит, но задевают и её честь.

Королева все это приписывала антииспанским настроениям графа, который вокруг видит одних заговоры и только шпионов, и все только для того, чтобы склонить её на новую военную авантюру. И наконец велела ему уйти, не дав сказать ни слова.

Эссекс вышел, униженный и взбешенный, но Руис Лопес отнюдь не получил свободы. Даже лорд Барли не хотел взять на себя ответственности за столь рискованный шаг.

Ведь совсем недавно по приказу Филипа был убит Вильгельм Оранский, а через пару лет за ним - проклятый папой Генрих III. На жизни и судьбе королевы Елизаветы держался весь порядок в англии; её смерть означала бы переход власти к католической линии - полный переворот, упадок, может быть даже истребление людей, ныне стоящих у кормила власти.

Граф знал об этом столь же хорошо, как и его противники, и решил довести дело до конца. Не мог, правда, вопреки повелению Елизаветы подвергнуть истязаниям её лекаря, а д'Авило умер под пытками в Тауэре, но оставались ещё Ферейра и Тиноко. Их новые показания, вырванные под пыткой, настолько вопиюще обвиняли Лопеса, что даже Сесили убедились в его вине.

Эссекс настоял на своем: начал процесс о государственной измене процесс, в котором несчастный старый еврей не имел права ни на какого защитника и должен был сражаться в одиночку против целого сборища изощреннейших юристов и судей с каменными сердцами. Это была ужасно неравная схватка, тем более что по жестокому тогдашнему обычаю ни один человек, обвиненный в государственной измене, не мог быть оправдан.

Вскоре он сдался: исчерпав силы долгим следствием, многомесячным заключением и ужасной тревогой, на беспрестанно повторявшийся вопрос, обещал ли он испанским заговорщикам, что отравит королеву, ответил утвердительно.

Приговор был ясен. Руиса Лопеса вместе с двумя несчастными, которые дали на него ложные показания, приговорили к смерти по процедуре, предусмотренной для изменников. Но Елизавета дольше, чем обычно, тянула с разрешением на экзекуцию. Только по истечении четырех месяцев согласилась она передать их в руки палача.

Генрих Шульц вернулся в Лондон в первых числах июля 1594 года. Знал уже, что Лопес его не выдал, а поскольку непосредственно не имел дела ни с кем из остальных заговорщиков, чувствовал себя относительно безопасно. Беспокоило его только одно: не упомянул ли кто из них во время следствия о "Зефире"? В руках ловкого прокурора это стало бы нитью, позволяющей распутать клубок...